Чтение онлайн

Почти незаметно возникли слова комментария. Это был типичный комментарий для Объединения два: неторопливый, невыразительный, наговариваемый лично Арсом Стайкром.

– На семидесяти тысячах планет, входящих в нашу одиночную галактику, унаследованную человечеством, нет более крупного, нет более многоликого города, чем Нсоюз, - говорил комментатор.
– Он стал почти что сказкой для любого человека, для каждого разумного существа. Охарактеризовать это невозможно, не прибегая к статистическим данным и формулам, но при этом очень легко утратить ощущение реальности, мы предлагаем вам исследовать некоторые проявления этой реальности вместе с нами. Забудем о фактах и формулах: приглядимся вместо них к транспортным артериям и жилым зданиям, а в первую очередь к тем людям, которые составляют население Нсоюза. Присмотримся и спросим у себя: в чем для них выражается душа этого громадного города? Какие тайны скрываются за теми из них, кто добился успеха?

Нсоюз вырос на десяти островах архипелага, расположенного в умеренной зоне Ииннисфара, вытянутого вдоль континента. Пять сотен метров, сто пятьдесят подводных тоннелей, шестьдесят трасс гелиопланов и бесчисленное количество паромов, гондол и прогулочных судов связывали воедино одиннадцать секторов и пять округов. Расчерченные линиями каналов, разорванные кажущимися бесконечными фалангами улиц, тянулись проспекты, обсаженные по обе стороны то натуральными, то деревьями из поликата, кое-где украшенные - по большей части в некоторых центральных точках, таких как мемориал Израиля - редкостными и великолепными, недавно завезенными, цветущими дженнимеритами. Камера проплыла вдоль Аметистового моста Клайва и задержалась перед первым же зданием по ту сторону канала, из дома вышел молодой человек и помчался по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. На его лице запечатлелись одновременно волнение, торжество и радость. Ему было трудно сдерживать себя. Переполняемый ликованием, он просто не мог идти спокойно. Он был таким же, каким мог казаться на его месте любой из молодых людей, в любом из больших городов: только что начавший делать свою карьеру, добившийся первого успеха, сверх меры самоуверенный и до крайности энергичный. В нем одном уже можно было увидеть ту силу, что уже потянулась до семидесяти тысяч планет и теперь мечтала о семидесяти тысячах следующих.

Комментатор не проронил об этом ни слова. За него все сказало изображение, уловив неестественность движений юноши, резкое, безостановочное перемещение его тени по тротуару. Столь же резко и нервно сменилось и само изображение, ломанные тени сменились ломанными конструкциями. Ниже многих миллиардов километров труб, образующих вены и артерии Нсоюза, плыли переменчивые призрачные очертания лейкоцитов. С жутковатой энергичностью они скатились в сточные воды мегаполиса, заглатывая их и очищая. Старающиеся держаться подальше от людского взгляда, полуживые фантомы заботились о собственных потребностях, которые так же были направлены на благо города.

На иллюзорной глубине куба парадом прошли прочие служащие столицы: человекоподобные рабы, чей иммунитет к жесткой радиации обеспечил их заботой по присмотру и ремонту универсальных воздухокондиционеров. Механические мозги в районе Звездносферы. Культура людей - мозгов под Мосфорским персиком, гарантирующая вынесение двух миллиардов решений ежедневно. Недомертвые из коммуникационной сети, чьи стимулированные нервы передавали сообщения из одного сектора в другой.

Кадры были превосходными, четкими и не буквальными. Комментария не последовало, поскольку в нем не было необходимости. Но Рапсодия 182 не мог дальше сохранять молчание. Он шагнул вперед так, что тень его фигуры немного заслонила экран.

– Таким вот образом работал Стайкр, - торжественно изрек он.
– Он всегда старался отыскать то, что называл "точкой, характеризующей деталь". Может быть, именно поэтому он сделал не более того, что нам известно. В погоне за такими деталями он вымучивал нам до смерти.

– Но это же всего лишь кадры большого города, - нетерпеливо бросил представитель рекламы. Материалы такого рода видели и раньше, Харш. И к чему же все это сводится?

– Раскройте глаза. Наблюдайте, как формируется изображение. возразил Харш.
– Именно на этом Стайкр и концентрировал свои усилия, он брал предмет в развитии, не навязывая подробностей. Заметьте, как он переводит кадр на лирическую комедию...

Юные возлюбленные на силовом пароме пересекали канал Бастиона. Они причалили, сошли на берег и - рука в руке - зашагали по выложенной мозаичной тропке к ближайшему кафе. Они оживленно переговаривались, пока не нашли столик. Темп музыкального сопровождения изменился, фокус изображения сместился влюбленной парочки на офицеров, а с них на официантов, предупредительность их манер во время обслуживания контрастировала с их же полным безразличием, проявляющимся сражу же, как только они оказывались вне поля видимости, в чаде и суматохе кухонь. Официант закончил смену и спустился в Шкуру, подземный район, погрузился там в ванну с дираном за два кредита и заснул.

– Итак, уловили идею?
– спросил Рапсодия у присутствующих.
– Арс Стайкр смотрит вглубь. Снимает слой за слоем с могущественнейшего города всех времен. Прежде чем мы перейдем к обсуждению, вы увидите, что он обнаружил на самом дне.

На мгновение замешкавшись, он поднял глаза на Большую Виолончель, бесстрастное лицо которого исчезло в клубах афротонизаторов. Теперь шеф сидел, скрестив ноги, это могло означать, что он не доволен, так как эта поза обычно означала нетерпение. Рапсодия, научившийся обращать внимание на такие нюансы, подумал, что пришло время обратиться непосредственно. Подойдя к краю возвышения, он подался вперед и заискивающе спросил:

– Вы заметили, как все это сконструировано, Б.В.?

– Я же здесь сижу, - ответил Большая Виолончель.

Это можно было расценить как ответ с относительным энтузиазмом.

Рапсодия продолжал:

– Те из вас, кто не имел счастья быть знакомым с Арсом, могут спросить: "Каким должен быть человек, способный показать город с такой гениальностью?". Не собираясь и дальше томить вас ожиданием, я отвечу. Когда Арс Стайкр занимался этой совей последней работой, я был новичком в видеобизнесе. Я многое перенял от него как в плане обычного, повседневного человеколюбия, так и технических вопросах. Теперь мы покажем вам отрывки из фильма снятого оператором Документалистики Два без ведома Арса. И верю, что вы оцените такую... такого рода программу.

Изображение внезапно надвинулось, заполнив, казалось, все поле зрения присутствующих. В уголке одного из многих космопортов Нсоюза Арс Стайкр и еще несколько человек из его группы документалистов сидели возле груды ненужных оксогенераторов и перекусывали. Арсу было шестьдесят восемь, он уже достиг среднего возраста. Его волосы торчали дыбом, он расправлялся с гигантским сэндвичем с кайфом и переговаривался с юношей в костюме космического покроя. Повернувшись и взглянув на экран, Рапсодия идентифицировал себя с этим юнцом и со смущением добавил:

– Не забывайте, что все это имело место более двадцати лет назад.

Арс Стайкр заговорил:

– Виолончель 69 дал нам возможность покопаться в этом. Вот и давайте воспользуемся этой возможностью должным образом. В городе вроде этого любой может подцепить интересные факты или свести отдельные детали в единое целое с помощью нюха и интуиции. Давайте-ка попробуем забраться по-глубже. Что я хочу выяснить, так это, что в самом деле скрывается в сердце этого крупнейшего мегаполиса из всех, что известны человеку.

– А допустим, у него нет сердца, Стайкр?
– поинтересовался молодой Рапсодия (в те дни он был обитателем всего лишь тигра).
– Думаю, вы слышали, что встречаются бессердечные мужчины и женщины, но не может же быть такого, что это просто-напросто бессердечный город?

– Семантические ухищрения, - возразил Стайкр.
– Сердце есть у любого мужчины и женщины, даже у самых бессердечных. То же - с городами. По многим причинам я не собираюсь утверждать, что Нсоюз - город не из бездушных. Люди, живущие в нем, прибывают в непрерывной борьбе. Все их добрые качества мало-помалу растрачиваются и исчезают. Вы начинаете с добра, а заканчиваете злом - и всего лишь потому, что вы - ах, черт! полагаю, лишь потому, что вы забыли. Вы забыли, что вы - человек.