Чтение онлайн

Гадатель закашлялся и выронил бумаги и открытки из рук. Пошатнулся и согнулся пополам, словно надеясь, что это поможет. Прижал ко рту край шарфа, стараясь дышать только через ткань. Может быть, это всего лишь пыль.

Иероним за пару шагов оказался рядом, пытаясь заставить Гадателя подняться, но Виктор отчаянно отталкивал его. Сейчас, в минуту болезненной слабости, он чувствовал чужую тревогу особенно остро, и вызываемое ей раздражение лишь усиливало его кашель.

– Может быть, это всего лишь пыль, - отмахнулся Гадатель и задержал дыхание. Успокоившись, он сделал пару глубоких вдохов, но так и не выпрямился. Наоборот, заметив что-то среди бумаг, он пересел на пол. Сощурившись, все еще прижимая к лицу шарф, он схватил заинтересовавшую его страницу.

Это была не рукопись, а рисунок, совсем новый. Листочек почти хрустел при каждом прикосновении от слишком частой штриховки ручкой.

Виктор узнавал эти линии, каждый штришок и деталь. Еще ребенком он порой видел, как отец, задумавшись, рисует что-то на первом попавшемся листе бумаге, на салфетках, или в ежедневнике. В поисках того человека, что приведет его к изменению тех или иных страшных событий, Учитель порой рисовал их, обращаясь к каким-то одному ему известным духам и позволял им править его рукой.

Иероним опустился на корточки рядом. Виктор поднес рисунок к свету и всмотрелся в переплетения чернильных линий, густую штриховку, тона и полутона.

Учитель нарисовал бледного человека в сюртуке, с перьями и повязкой на левом глазу, волосы его были темные и спутанные. Он смотрел с рисунка устало и надменно, сжимая в руках платок, и улыбался едва-едва заметно.

Всего одного взгляда на этот рисунок хватило бы, чтобы Гадатель забыл, зачем он пришел сюда на самом деле. Он почти не верил, что найдет среди записей что-то полезное, почти удостоверился, что вся польза планетария для него заключалась только лишь в общении с Юноной.

Но теперь, найдя среди старых и уже никому не нужных документов один единственный рисунок Учителя, он не мог остановиться. Это, наверняка, должно было помочь ему в его поисках.

– Виктор, это же...
– хрипло и тихо произнес Иероним, и его последующие слова укололи Гадателя, - Это же ты.

– Это Принц-Ворон. Хотя я знаю человека, который убежден, что Принц-Ворон - это тоже я, - Гадатель покачал головой и поднялся. Опершись о стол, он переждал пару мгновений слабости, когда темнело в глазах, и голова особенно сильно кружилась.

– Виктор, я не знаю, кто такой Принц-Ворон, но человек на рисунке - это ты, - Иероним покачал головой. Он перебирал рассыпавшиеся по полу бумаги, пока Гадатель теребил пальцами уголок рисунка. Иероним был прав. Виктор и сам видел себя таким, он узнавал этот черный сюртук, отделанный вороньими перьями, спутанные темные кудри, тень болезни на лице. Учитель знал что-то, что так и не записал нигде, пытаясь уберечь от этой догадки сына. Было ли это изображение связано только с Юноной, или с миром, в который сбежал Учитель?

– Смотри, - альбинос быстро поднялся и протянул Виктору вырванную из ежедневника страницу с беспорядочными записями - неясными, бесформенными и почти нераспознаваемыми, - Кто знает, может быть, это был язык человечества до того, как они решили построить вавилонскую башню?
– начал Иероним, но Виктор одернул его.

– Я думал, что вас этому учат, Белоснежка, - Гадатель скептически выгнул брови, - Это стенография.

Виктор потер переносицу и стал всматриваться в записанные на скорую руку, разными ручками, должно быть, в разное время, слова. Учитель описывал человека: высокого, темноволосого и бледного, измученного болезнью и усталостью, с каждым новым эпитетом все больше рисуя своего собственного сына. Виктор прокашлялся и стал читать, чтобы и Иероним слышал это описание, каждое его слово и предложение.

– "То, как описывает снившегося ей Принца-Ворона Юнона, удивительно похоже на Виктора. Мне становится жутко от того, что я не могу понять, что именно значат ее сны. Суждено ли Виктору провалиться в мир безумств и пустоты вслед за мной или вместо меня? Или он заберет оттуда эту девочку, Юнону? Я буду думать над этим..." Страница заканчивается, - Гадатель покачал головой, - Ну, по крайней мере, я знаю, почему Юнона узнала меня сразу, - он присел на угол стола. Головокружение не желало отступать ни в какую, и Виктор, чтобы не упасть, ухватился за столешницу, и прикрыл глаза. Ему даже представить было страшно, каково бы ему было сейчас, останься он в доме Анны для медитации.

– Значит, все-таки, ты Принц-Ворон?
– Иероним осторожно коснулся перьев Одиссея, так и сидевшего на столе, и тут же отдернул руку, стоило ворону неодобрительно каркнуть.
– И что это значит?

– Если бы я знал, то все решалось бы гораздо проще, не находишь?
– равнодушно огрызнулся Виктор и отвернулся к окну.

"Учитель пытался понять, что значили видения Юноны. Что-то привело его к ней же, и он искал этому объяснение. А потом, когда пришло время и ему оказаться в ее мире, он стер все её воспоминания о себе. Но не обо мне..." - сообразил Виктор и тут же задал себе самый правильный вопрос: "Зачем?".

Он медленно поднялся и устало посмотрел на книжные полки. Может быть, где-то были еще страницы, рисунки, описания, стенография их разговоров и его выводы, какие-то еще заметки?

Это займет у него не день и не два, но сейчас ему это казалось не важным. В конце концов, все, что они нашли сейчас и найдут в будущем, было хоть какой-то зацепкой.

Всего пару часов назад и он, и, наверняка, Иероним были уверены, что Учитель унес вместе с собой все самые важные подсказки, всё, что могло бы привести их к цели. Но теперь Гадатель точно знал, что это было не так. Значит, они должны найти остальное.

Когда он закашлялся, Иероним, молча, поднял его на ноги, одним рывком, и, заставив опереться о себя, вывел из комнаты, а потом и из планетария. Виктор, на ходу задыхаясь от пыли и усталости, запихнул в сумку все найденные листы.

Все это произошло так быстро, что Одиссей только и успел, что разочарованно каркнуть и продолжить царапать когтями обложку старого ежедневника.

Утром Гадателя разбудил звонок Густавссона. Мобильный надрывался почти пять минут с короткими перерывами, прежде чем Виктор нашел в себе силы подняться и ответить. Детектив просил Виктора приехать и говорил, что нашел какую-то настолько полезную информацию, что он, даже недолюбливая Гадателя, считает, что тот должен об этом знать.

Виктор хотел собраться и поехать в полицейский участок. Еще не зная, о чем именно хочет сообщить им детектив, он понимал, что Густавссон прав и Гадателю эта информация необходима. К тому же детектив категорически отказывался от любых консультаций, но настаивал на том, что Виктор должен продолжить поиски сам, чем вызывал у Гадателя только сардонический смех и закатывание глаз. Подобная щедрость со стороны полиции проявлялась первый и последний раз. И Гадатель не собирался ее упускать, пусть даже это позволило бы Густавссону продвинуться в своем расследовании за счет стараний Колоды.