Чтение онлайн

Деятельность известной семьи типографов Этьенов содействовала приобщению к науке талантливой молодежи. Робер Этьен (1503—1559) был поистине великим глашатаем знаний. Справедливо писал известный французский юрист XVI столетия де Ту: «Франция более обязана Роберу Этьену, усовершенствовавшему книгоиздательство, чем величайшим полководцам, расширившим ее границы».

Значительно содействовали развитию науки и философской мысли той поры международные связи ученых, общение которых не было затруднено различием языков. Наука в то время имела один общий язык — латынь. Знаменитый Эразм читал лекции в Голландии и Германии, в Англии и во Франции, в Италии и Швейцарии и всюду находил достаточно широкую аудиторию для своих идей. Историки ныне даже затрудняются, с какой отдельной страной связать деятельность великого гуманиста. Джордано Бруно пропагандирует свое учение в Италии и Женеве, во Франции и в Оксфордском университете в Англии. Ученые пишут книги на языке своего народа, приобщая к науке соотечественников, но сами переводят подчас эти книги на латынь, чтобы открыть выстраданным в борьбе и гонениях идеям дорогу к собратьям по труду в других странах, отдающим силы и жизнь во имя утверждения новых идей.

Гуманисты эпохи Возрождения составляли дружную семью великих энтузиастов, великих талантов и великих страдальцев науки. Они следили за научными открытиями друг друга, радовались успехам, поддерживали один другого в общей борьбе. Часто братская дружба соединяла гуманистов. Таковы отношения Эразма и Томаса Мора, французского гуманиста Бюдс и испанца Вивеса.

Главная область деятельности гуманистов — филология. И это закономерно, ибо необходимо было прежде всего восстановить забытую, погребенную античную культуру. Филология поэтому стала первейшей наукой Возрождения. Но гуманисты-филологи, кропотливо собирая и искусно реставрируя подчас по отдельным, чудом сохранившимся фразам, фрагментам, словам памятники античной литературы, начинали работать над созданием новой культуры.

Гиппократ и Авиценна (Ибн-Сина) были хорошо изучены гуманистами Возрождения. Пытливая мысль влекла ученых дальше. Преодолевая рутину, невежество, средневековую дикость, они закладывали первые камни в фундамент новой медицины. Рабле работал врачом в Лионе, Мигель Сервет был на пороге открытия кровообращения, Леонардо да Винчи и Микеланджело изучали анатомию человека. Гениальные догадки античных мудрецов подхватывались гуманистами Возрождения, становились предметом многолетних упорных изысканий и часто приводили к великим открытиям.

Философия XVI столетия начинала с отрицания средневековой науки, а так как средневековая наука была тесно связана с теологией, то отрицание шло по двум линиям: схоластики как метода средневековой науки и теологии как ее основы. Отрицание теологии как основы средневековой философии заключается в одном из значительнейших произведений первой половины XVI столетия во Франции — знаменитом «Кимвале мира» Бонавантюра Деперье.

Широкое гуманистическое движение, возглавляемое во Франции в первой половине XVI столетия великим Рабле, произвело подлинную революцию во французском искусстве.

Суровый, подавляющий человека дух отрешенности от жизни царил в готике. Светом, солнцем, радостью жизни засветилось новое искусство. Там человек — раб, здесь — бог, властелин земли. Там он уродлив, изможден, тщедушен — здесь полон здоровья, силы, здесь он радостен и прекрасен. Достаточно взглянуть на знаменитые барельефы «Фонтана невинных» в Париже, выполненные Жаном Гужоном в 1547—1549 годах, чтобы почувствовать, какой переворот произошел во французском искусстве. Нимфы, изображенные на барельефах, полны жизни. Откуда-то с моря, с юга налетел ветер, обдал их утренней свежестью, разметал волосы. Тонкая кисея платья затрепетала и бесчисленными складками прильнула к горячему телу, обрисовав его прекрасные формы. Перед нами не только новые методы и приемы мастерства, здесь новое мировоззрение, новое отношение к человеку, к жизни, новая философия, и именно материалистическая философия, враждебная аскетизму.

Церковь и Сорбонна неприветливо встречали представителей ренессансного искусства — итальянских мастеров, прямых наследников и продолжателей античных традиций. Произведения, ставшие гордостью всего человечества, подвергались осуждению. Картина Микеланджело-Буонарроти «Леда» была в начале XVII века уничтожена ханжами как «безнравственная». Но попытки задушить новую мысль, в какой бы форме она ни выражалась, в философском ли трактате, романе, песне, на полотне живописца или в мраморе скульптора, были тщетны. Вскоре французские художники сами стали ездить в Италию, изучать там мастерство итальянских художников и обломки великого искусства античности, извлекаемые из-под земли. Во Франции создалась крепкая группа национальных художников, архитекторов, скульпторов, среди них Жан Гужон, Пьер Леско, Жан Бюллан, Филибер Делорм, Жак I Андруэ Дюсерсо. Они не только создавали великолепные произведения, достойные своего народа, но и пропагандировали новые принципы искусства.

Однако наивысшего развития гуманистическая мысль Франции достигла в области художественной литературы. В первой половине XVI столетия расцвел чудесный поэтический талант Клемана Маро, жизнерадостный, светлый, по-детски шаловливый. В ту же пору родился новый жанр художественной прозы — далекая от традиции дворянского рыцарского романа, близкая к народному средневековому фаблио сатирическая философская повесть («Веселые разговоры» Бонавантюра Деперье, «Гептамерон» Маргариты Наваррской) и сатирический философский роман. Подобно горному потоку, вырвавшемуся из тесных ущелий, полилась широко и свободно, шумливо и бурно могучая проза Рабле. А затем, во второй половине века, зазвучал мелодичный лирический стих Пьера Ронсара и мудрая проза Монтеня.

Рабле запечатлел лучшую пору французского Возрождения, пору титанических дерзаний и дерзостной веры в титанические силы человека. Рабле — истинный сын французского народа, выращенный и вскормленный на французской земле. Гуманист и интернационалист по своим взглядам на человечество, он вместе с тем глубоко национален. Энциклопедически образованный писатель и ученый, он стремился приобщить своих соотечественников к культуре всех народов и древних и новых времен, чтобы национальная культура его родины стала в свою очередь достойной внимания всего человечества. Его герои — гиганты, и смех его — не тонкий, иронический смех колкого Вольтера или язвительно-добродушного Анатоля Франса, а оглушительный, потрясающий небесные своды хохот гигантов.

Рабле родился в 1495 году [9] в том «зеленом саду Франции», в котором родился и вырос его любимый герой Панург, — в Турени, в маленьком городке Шиноне, разбросавшем свои кривые улички около леса, у подножия скалистой горы, на которой высился старинный замок Плантагенетов и Валуа. Сады и виноградники окрестных деревень далеко разносили благоухание плодов. Веселая шутка и острое словцо издавна процветали в благодатном климате этого края. Отец писателя, Антуан Рабле, занимавший должность городского адвоката, хотел сделать из сына священника. Для той поры это была наиболее выгодная профессия. Девятилетним мальчиком Франсуа был отправлен в деревушку Сейи, поблизости от Шинона, в местное аббатство. Оттуда перешел он в монастырь Ля-Бомет, а потом в монастырь Ордена кордельеров в Фонтене-де-Конт. Здесь пробыл он до 1520 года, здесь полюбил столь подозрительную для монастырской братии науку, здесь «теплое дыхание весны человеческого разума коснулось его лба» (Анатоль Франс).

В эти годы Рабле уже широко образован. Он пишет ученому эллинисту, лучшему во Франции той поры знатоку греческого языка Гийому Бюде письма на латинском и греческом языках и удостаивается от него самой высокой похвалы.

Недолго, однако, Рабле и его друг Пьер Ами предавались в монастыре изучению греческих книг. Нашелся монах-шпион, по доносу которого в кельях друзей произвели обыск со всей тщательностью и пунктуальностью монастырского устава. Были найдены греческие книги, среди них «нечестивый Гомер», рукописи из Германии и Италии, сочинения «великого грешника и богоотступника» Эразма Роттердамского. Все было конфисковано, у друзей была отнята бумага и наложена строжайшая епитимья.

Рабле стал хлопотать о переходе в другой монастырь. Это было не так легко сделать: требовалось специальное разрешение папы римского. Климент VII позволил Рабле перейти к бенедиктинцам, более терпимо относившимся к греческим книгам, и теперь будущий писатель основательно занялся изучением философии, математики, геометрии, астрономии и — конечно, в силу обстоятельств — богословия. В монастыре бенедиктинцев Рабле провел несколько лет. За какие-то нарушения устава он был однажды заключен в монастырскую тюрьму, но его друг Андре Тирако вызволил его оттуда, пользуясь правами судьи.