Чтение онлайн

Рабле не выдумывал и не преувеличивал. Названные им книги составляли предмет изучения в тогдашних школах не только Франции. В «Письмах темных людей» (Германия) упоминаются те же «школьные» авторы.

Рабле не преувеличивал, когда указывал на ту непроходимую пропасть, какая отделяла школьную «премудрость» от жизни. Если взглянуть на распорядок дня французских учебных заведений той поры, то можно без преувеличения сказать, что бедные создания, заключенные в стенах школы, не только не слышали живого человеческого слова, но не видели даже лучей солнца. С утра до вечера чужой язык, мертвая латынь, не золотая латынь Вергилия и Цицерона, а исковерканная, варварская латынь католической церкви. Рабле в XXXVII главе Книги первой пишет: «Мавры и татары лучше обращаются с каторжниками, в уголовной тюрьме лучше обращаются с убийцами… чем с этими горемыками в коллеже Монтегю».

Отвергнув науку и школу средневековья, Рабле раскрыл перед современниками другой, новый, гуманистический метод воспитания человека. Грангузье пригласил к своему сыну другого наставника — ученого-гуманиста Понократа, и тот в первую очередь заставил своего ученика забыть всю преподанную ему ранее науку. Ни одного часа в жизни Гаргантюа теперь не проходит даром. Изучение практических наук и искусств связано с физическими упражнениями, и рост интеллектуальный сопутствует физическому развитию ребенка.

Гаргантюа изучает не христианские догмы, а свойства природы, математику, геометрию, астрономию. «Упражнения же эти с течением времени сделались такими приятными, легкими и желанными, что скорее походили на развлечения короля, нежели на занятия школьника». Особый интерес Рабле проявляет к человеческому труду. Он вводит своего Гаргантюа в ковровые, ткацкие и шелкопрядильные мастерские, к печатникам, часовщикам, зеркальщикам, чтобы тот имел возможность «изучить ремесла и ознакомиться со всякого рода изобретениями в этой области». Дидро, так много внимания уделявший ремеслам в «Энциклопедии», продолжал в XVIII столетии благородное начинание Рабле.

Не только науки, изучаемые Гаргантюа, связаны с жизнью, но и сам процесс обучения идет от практики, от жизненных наблюдений, от общения ребенка с реальным миром. Ночью, когда Гаргантюа видит звездное небо, ему рассказывают о вселенной, днем, когда он садится за обеденный стол, ему объясняют происхождение тех продуктов питания, которые он ест. И мир, широкий, необъятный, в его связях и единстве, в практике человеческого труда, раскрывается ему.

Программа обучения, выдвинутая Рабле, универсальна, энциклопедична, в этом ее великое достоинство. Человек должен овладеть основами всех наук, мечтал Рабле, и мечта его грандиозна. До сих пор воспитательная программа, начертанная им, является идеалом, к которому идет, но еще не подошло человечество.

Гармонически развитая личность — вот идеал гуманистов, и первой просвещенной личностью должен быть монарх, ибо он решает судьбы государства. Рабле рисует просвещенного государя в образе своего короля-великана. Гаргаитюа сочувственно цитирует Платона: «Государства только тогда будут счастливы, когда цари станут философами или же философы — царями».

Теория просвещенной монархии, как известно, особенно была популярна у просветителей XVIII столетия, хотя в годы кризиса абсолютизма приходилась явно не ко времени; в XVI столетии, когда абсолютизм уничтожал феодальную раздробленность, провинциализм, правовую анархию и был эффективным фактором национального единства, эта теория была понятной и правомерной в глазах передовых людей.

В своей книге Рабле противопоставляет монархов двух типов. Один — глупый, тщеславный, подпавший под влияние придворных льстецов и затеявший ненужную, разрушительную войну: это Пикрохол, властелин Лерне. Второй — гуманный и справедливый, вынужденный обороняться против захватчиков и делающий это с достоинством и мужеством. Это король Грангузье. Один — мот, второй — рачительный хозяин. Пикрохол презирает Грангузье, короля «мужлана», у которого много денег, ибо, как рассуждают придворные Пикрохола, «у благородного государя гроша за душой никогда не бывает. Копить — это мужицкое дело».

Здесь две морали — мораль уходящего средневековья, мораль феодалов, видевших основной источник богатства в разбое, грабеже (об этом не стеснялись говорить открыто: крупнейший аристократ и видный писатель конца XVI века Агриппа д'Обинье в своих мемуарах рассказывает, как он обирал проезжих купцов), и мораль уже иных времен, мораль накопителей-буржуа, заинтересованных в крепких государственных устоях, в крепких правовых нормах, способных оберечь частную собственность.

Пикрохол потерял королевство и в ожидании, «пока свистнет рак» (одна колдунья предрекла ему, что в тот же самый момент он получит назад свой трон), стал работать поденщиком в Лионе. Победа осталась за Грангузье.

В беседе с послом Пикрохол а Грангузье весьма обстоятельно разъясняет: «Времена нынче не те, чтобы завоевывать королевства… Что в былые времена у сарацин и варваров именовалось подвигами, то ныне мы зовем злодейством и разбоем».

В оборонительной войне против захватчика, которую вел Грангузье, отличился монах брат Жан, мужественный воин, умный, образованный, веселый и жизнерадостный человек. «Он благовоспитан, жизнерадостен, смел», — характеризует его Рабле. «Он не святоша», — подчеркивает писатель дорогое для него качество человека. «Он трудится, пашет землю, заступается за утесненных, утешает скорбящих». Словом, перед нами совсем необычный монах. Когда война окончилась, брат Жан получил в награду Телемское аббатство и создал в нем идеальный порядок человеческого общежития, как мыслился он Рабле.

Эпоха Возрождения породила не одну мечту об идеальном человеческом обществе: все гуманисты мечтали о счастье человеческом, всем им был свойствен исторический оптимизм, вера в грядущую победу разума над тем непостижимым хаосом, который царил, по их взглядам, во взаимоотношениях людей. Все они ломали голову над тем, почему люди живут плохо, грязно, эгоистично. В чем корень зла?

Рабле видел его в рабстве, в насилии над волей человека. Человек должен быть свободен. Свободу писатель понимал в широком гуманистическом плане, как возможность располагать собой, не подвергаться принуждению, действовать всегда и везде только сообразно своим желаниям. «Делай что хочешь» — вот единственная статья устава телемитов.

У читателя невольно возникал вопрос: разве не будет тогда анархии, разгула диких страстей, безнаказанности преступлений? Рабле отвечал, указывая на социальные корни человеческих пороков: «Людей свободных, происходящих от добрых родителей, просвещенных, вращающихся в порядочном обществе, сама природа наделяет инстинктом и побудительною силою, которые постоянно наставляют их на добрые дела и отвлекают от порока, и сила эта зовется у них честью. Но когда тех же людей давят и гнетут подлое насилие и принуждение, они обращают благородный свой пыл, с которым они добровольно устремлялись к добродетели, на то, чтобы сбросить с себя и свергнуть ярмо рабства, ибо нас искони влечет к запретному, и мы жаждем того, в чем нам отказано».

Следовательно, задача состоит в том, чтобы избавить человека от принуждения. Человек должен быть свободен не только от насилия со стороны человека, но и от того неумолимого палача человеческих желаний, стремлений, крылатой человеческой мечты, имя которому — нужда. Обитатели Телема свободны, равны и обеспечены, понятие несправедливости им чуждо.

Телемиты счастливы, непритязательны, хоть и не ограничены в своих желаниях, доброжелательны друг к другу и прекрасны как физически, так и духовно. В этом мире абсолютной свободы распустились удивительные и благоуханные цветы человеческих дарований: телемиты — поэты и музыканты, ученые и одновременно артисты. Их интеллектуальные интересы разносторонни, знания энциклопедичны. Мы видим, что педагогическая и социальная программы Рабле едины в своих конечных выводах. Мечта его поистине светла и лучезарна, перед ней блекнут суровые проекты Томаса Мора, в утопическом государстве которого провозглашен принцип умеренности человеческих желаний.