Чтение онлайн

Жабья улыбка Амбридж стала еще шире.

— Конечно же, — сладко пропела она, делая еще одну пометку. — Ну, может, тогда вы и мне предскажете что-нибудь? — поинтересовалась она.

Профессор Трелони напряглась, судорожно комкая шаль вокруг своей тощей шеи.

— Я Вас не понимаю.

— Мне бы хотелось, чтобы вы сделали мне предсказание, — отчетливо произнесла Амбридж.

Уже не только Гарри с Роном, но и весь класс уставился на профессора Трелони. Она выпрямилась во весь рост, позвякивая бусами и браслетами.

— Внутреннее Око не видит по команде! — возмущенно воскликнула она.

— Понятно, — мягко ответила Амбридж, записав что-то в блокноте.

— Я….но…но…подождите! — воскликнула вдруг Трелони своим обычным голосом, разве что мистический эффект был слегка подпорчен дрожью гнева. — Я…я думаю, что могу увидеть нечто… нечто касающееся Вас… я чувствую что-то…что-то темное… некую серьезную опасность…

Профессор Трелони указала дрожащим пальцем нам Амбридж, продолжающую улыбаться, подняв в удивлении брови.

— Боюсь… боюсь Вы в серьезной опасности! — театрально закончила Трелони.

Повисла пауза, Амбридж пристально изучала профессора Трелони.

— Ладно, — мягко произнесла она, нацарапав что-то в своем блокноте. — Если это все, на что вы способны…

Она отвернулась, оставив тяжело дышащую профессора Трелони пригвожденной к одному месту. Гарри поймал взгляд Рона. Они думали об одном и том же: друзья знали, что Трелони просто старая мошенница, но с другой стороны, они оба так ненавидели Амбридж, что, без промедления, встали на сторону своей учительницы Прорицаний… пока несколько секунд спустя она не набросилась на них:

— Ну? — воскликнула она, выдергивая своими нервными пальцами, дневник прямо из под носа Гарри. — Позвольте мне взглянуть, как Вы начали свои записи.

И к моменту, когда она закончила интерпретировать визгливым голосом сны Гарри (один из которых был про овсянку, но предвещал ему, конечно же, неминуемую и скорую смерть), его сочувствия к Трелони поубавилось. Все это время Амбридж стояла в нескольких футах позади, делая записи в блокноте. Как только прозвенел звонок, она первой спустилась по серебряной лестнице, и уже десятью минутами позже ждала их в кабинете Защиты от Темных Сил.

Когда студенты вошли в класс, она бессмысленно улыбалась и что-то бормотала себе под нос. Пока они доставали свои учебники «Теории Защитной от Темных Сил», Гарри с Роном успели рассказать Гермионе, которая была на Арифмантике, обо всем, что произошло на Предсказаниях. Но прежде чем Гермиона успела задать хоть какой-нибудь вопрос, Амбридж призвала учеников к порядку и тишине.

— Убрать палочки, — скомандовала она всем, кто с надеждой извлек их, а теперь с досадой засовывал обратно в сумки. — Так как на прошлом уроке мы закончили ознакомление с первой главой, мне бы хотелось, чтобы вы все открыли девятнадцатую страницу и приступили к «Главе Второй — Теории Защиты и их Происхождение». Без болтовни.

Все еще широко и самодовольно улыбаясь, Амбридж вернулась за учительский стол. Студенты издали неслышный вздох, и все, как один, открыли девятнадцатую страницу. Гарри уныло подумал, хватит ли в учебнике глав, чтобы читать их на всех уроках в течение целого года, и только хотел свериться с оглавлением, но тут заметил поднятую вверх руку Гермионы.

Профессор Амбридж тоже ее увидела, но на сей раз, она, кажется, разработала целую стратегию своего поведения в подобных случаях, и вместо того, чтобы просто притвориться, что не замечает Гермиону, она прошла между партами, и оказавшись с ней лицом к лицу, прошептала так тихо, что больше никто из студентов не мог ее услышать:

— Что на сей раз, миссис Грейнджер?

— Я уже прочитала вторую главу, — ответила Гермиона.

— Ну, тогда, начните читать третью.

— Ее я тоже уже прочитала, как и всю книгу.

Профессор Амбридж моргнула, но быстро обрела равновесие.

— Ну, тогда, Вы можете рассказать мне, что Слинкхард говорит о контрпроклятиях в пятнадцатой главе.

— Он говорит, что контрпроклятия неправильно названы, — отчеканила Гермиона. — Он говорит, что «контрпроклятиями» их называют только люди, желающие, чтобы это название звучало наиболее приемлемо.

Амбридж вскинула брови, даже против ее воли, этот ответ не мог не впечатлять.

— Но я не согласна, — продолжила Гермиона.

Брови Амбридж поползли выше, а взгляд стал холоднее.

— Вы не согласны? — повторила она.

— Да, я не согласна, — ответила Гермиона, которая в отличие от Амбридж не шептала, а говорила громко и отчетливо, привлекая внимание всего класса. — Мистеру Слинкхарду не нравятся проклятья, так ведь? Но я считаю, что они могут быть очень полезны, особенно, когда направлены на защиту.

— Ах, вот как? — выпрямляясь, воскликнула Амбридж, позабыв о шепоте. — Но, боюсь, для урока имеет значение только мнение мистера Слинкхарда, а вовсе не Ваше.

— Но… — начала было Гермиона.

— Достаточно, — отрезала Амбридж и, прошагав в центр класса, громко объявила. — Я собираюсь снять 5 баллов в Гриффиндора.

По кабинету пронесся негодующий шепот.

— За что? — зло воскликнул Гарри.

— Не вмешивайся! — зашептала ему Гермиона.

— За то, что прерываете мой урок бессмысленными замечаниями, — мягко ответила Амбридж. — Я здесь, чтобы учить вас по методу, одобренному Министерством, а он не включает в себя обсуждения со студентами вопросов, в которых они ничего не соображают. Ваши бывшие преподаватели по этому предмету позволяли вам вольности, но никто из них…вероятно, только за исключением профессора Квиррела, ограничивавшего вас соответствующим возрасту материалом… не прошел бы инспектирование Министерства….

— Точно, Квиррел был классным учителем, — громко прокомментировал Гарри. — Только у него был один ма-а-аленький недостаток — лорд Вольдеморт, намертво приклеенный к его затылку.

Это заявление было встречено оглушительной тишиной.

— Думаю, еще одна неделя наказаний Вам не повредит, мистер Поттер, — елейным голоском произнесла Амбридж.

Порезы на тыльной стороне ладони Гарри почти зажили, но на следующее утро уже снова кровоточили. Он не жаловался на ежевечерние наказания, чтобы не доставлять удовольствия Амбридж. Снова и снова писал: Я не должен лгать, и не звука не сорвалось с его губ, хотя с каждой написанной буквой, раны становились все глубже.