Чтение онлайн

Теперь график жизни Алешки начинался рано утром, когда он несся в ЦСКА отработать Вальхензея и Зацепа и поработать еще и частную лошадь, а изредка там были и желающие заплатить ему за конкурную тренировку. Потом он ехал в Нескучный сад и там уже стоял с конями на Воробьевых горах в ожидании заработка до победного конца.

Зимой в мороз такой заработок был не из легких. Нахождение на улице столько времени давалось Алеше непросто. Домой он обычно приезжал уставший и замерзший., но с деньгами в кармане. Вот поэтому он и продолжал работать, несмотря на то, что врачи не рекомендовали ему застужаться. Соблюдать эту рекомендацию было нереально и только обезболивающие таблетки снимали боли в спине, а дома он теперь ходил, как его бабушка, с шерстенным платком, обмотанным вокруг поясницы.

Спорта в его жизни больше не было. Те времена, когда он выступал на соревнованиях, Алеша вспоминал, как лучшие дни своей жизни. Теперь на соревнования у него не было ни времени, ни денег. Но Алешка продолжал содержать двух коней, еще на что-то надеясь, хотя и не знал на что. Наверное, он просто жил и верил, что все может измениться к лучшему.

Назар спокойно выслушал приговор судьи: десять лет заключения в колонии строгого режима. Он заранее знал, что ему светит. За него боролись его люди. За него боролся Ефим, который остался на свободе. Правда Ефима искали и тому пришлось затаиться, но он действовал через подставных людей, и пока шло следствие, помогал Назару. Назар это знал и ценил, он не ошибся в своем друге, тот его не бросил, боролся за него до конца. Нанятые Ефимом адвокаты делали максимум возможного. Еще были значимые люди, которые замолвили за него слово, поэтому часть доказательств исчезла. Но даже эти люди не смогли сотворить чудо, слишком много в жизни Назара было крови, убийств и всего, что не оставляло ему шансов на освобождение. Так что Назар еще до начала долгого судебного процесса знал, что ему дадут минимум десять лет.

Сидя в тюрьме, он начал по-другому ощущать себя и свою жизнь, как будто воспринимал ее со стороны. Теперь у него было море времени все вспоминать и анализировать, то чем анализировать то, чем он жил все эти годы. Нет, он ни о чем не жалел. И если бы ему дали шанс прожить все заново, он бы, наверное, прожил эту жизнь точно так же ярко, насыщенно, весело, бедово… Да, и о чем ему жалеть? Он жил по полной. Он имел все, он не боялся, он шел к цели. Он позволил себе быть свободным. Он пил, гулял и веселился так, что этого на десять жизней хватит. Все в его жизни было, все… Так тогда о чем жалеть? Вот только об этих небесно-голубых глазах, которые он больше никогда не увидит. И о том, что, вроде, имея все, позволяя себе все, что он хочет и теша себя мыслью о свободе и о том, что он может управлять своей жизнью, Назар вдруг понял, что ничем он не управляет, что все это было самообманом. Он жил так, как принято в их бандитском мире, он не влиял ни на что, а лишь подчинялся общим правилам и законам и вот финал: он в тюрьме и на этом его жизнь там, на воле, закончилась, но началась другая, которую он не боялся. Только вот мысли о том, что он сам вершит свою судьбу и делает так, как он хочет, теперь являлись для него лишь самообманом. Он лишь винтик в механизме, лишь звено в общей схеме. Нет, он — не свободный человек, он просто деталь общего процесса и если он будет соблюдать все правила, тогда так и останется этой деталью. А ели нет — его перетрут жернова этой машины. Но Назар хотел жить. Ах, как же он хотел жить. Он хотел видеть небо не через прутья решетки, он хотел видеть это небо будучи свободным и вдыхать чистый воздух и жить… Вот поэтому он принял свою роль в их структуре криминального мира и стал ее частью, разочаровавшись в том, что вместо свободы, к которой так стремился, он обрел заточение и понимание того, что он — часть системы и не более…

Все, что сейчас с ним происходило, Назар воспринимал спокойно, даже равнодушно. Вот только сидя на суде в клетке и слушая весь это фарс, он искал глазами в зале суда того, кого больше всего в своей жизни хотел увидеть. Он так хотел увидеть Алешу. Но тот не пришел, и Назар понимал почему. Кто он для него? Бандюган и не более. Денежный мешок, платящий за коня и расходы на его спорт. Он для Алеши никто. Все это Назар осознавал, да вот только внутри так все болезненно сжималось от осознания того, что Алеша не пришел на суд и теперь он увидит его лишь через десять лет…

Судья зачитал приговор, и Назар в последний раз окинул зал суда, ища его глазами и не находя…

Весь этап на зону в Мордовию, куда Назара отправили из зала суда, он думал о Лешке, о мальчике с такими чистыми глазами. Наивный, добрый Алеша, так и не понявший то, что Назар к нему чувствует. Но теперь все это уже неважно. Теперь он забудет этого Алешу, хорошо, что он выдал ему доверенность на коня, по которой Леша сможет продать Вальхензея. Значит, Алешка продаст коня и будет жить, освободившись от всего, что их объединяло. Так лучше и для Алеши, и для Назара. Все закончилось. Больше они никогда не увидятся. Никогда.

Осознав это, Назар зашел в камеру, где теперь пройдут десять лет его жизни. Его лучшие годы, дарованные ему судьбой. Он обвел взглядом помещение. Нары, на них люди, кто с опаской глядит на него, кто с признанием его власти, а кто и с вызовом. О нем здесь уже все знают. Здесь он в авторитете. Конечно, это придется поддерживать каждую секунду нахождения здесь. Но для Назара это не впервой — биться за каждый день жизни. Назар опять вспомнил о Ефиме — своем друге, как же хорошо, что его не взяли. Ведь даже приход сюда, на зону, уточнение для него Ефим уже подготовил, переговорив с людьми, которые замолвили за Назара слово. Правда на ближайший год Ефиму нужно скрываться и не высовываться, но все равно Ефим остался на управлении всем их бизнесом. Так что через десять лет у Назара будет все, что он заработал за эти годы, в Ефиме он не сомневался. Значит не все так плохо в его жизни. Здесь, на зоне, у него есть авторитет и власть, а на будущее обеспечена жизнь и бизнес. Ну, а то, что душа болит… Так это лишь слова песни и не более. Нет у него души. Умерло все давно. Умерло…

Шел уже март месяц, но зима не уступала свои права. Алешка мерз, сидя на облучке экипажа и смотря, как пьяная компания несет жениха, а невеста в пышном белом платье с шубой поверх него пьет шампанское из горлышка бутылки. Наконец жениха усадили в экипаж, и один из гостей, обняв Алешку за плечи и дыша ему в лицо перегаром, как всегда, зычно покричал:

— Ямщик, гони лошадей. Да побыстрее. Прокати нас с ветерком.

Алешка, как всегда, кивнул и, тронув вожжи, медленно поехал по стандартному кругу. Позади себя он всю дорогу слышал смех и пьяные возгласы.

Накатавшись, все вылезли из экипажа, и, как обычно, полезли к Алешке с бутылкой, требуя, чтобы он выпил с ними за здоровье молодоженов, а часть подвыпивших гостей полезла к лошадям целоваться. Леша никогда не понимал этой традиции, но она была неизменна. Сам он уже привык отворачиваться от таких не неприятных ему объятий пьяных людей и бутылок с алкоголем у своего лица. Но еще приходилось отбивать лошадей у пьяных гостей. Почему-то те считали, что, заплатив за катание по кругу, теперь имеют полное право лезть к лошадям. Откуда это было в наших гражданах, Алеша не знал. Почему все эти подвыпившие люди считали, что имеют права так себя вести? Неужели эти деньги, которые они платили, создавали в их умах уверенность, что теперь все в этой жизни ими куплено? И, имея возможность платить, они получили такую вседозволенность?

Когда сильно пьяный уже немолодой мужчина в очередной раз попытался взобраться на лошадь, подталкиваемый своими друзьями, такими же пьяными и веселыми, Алеша не выдержал и, оттолкнув от себя двух мужиков с бутылкой водки в руке, слез с облучка. Он попытался стащись мужчину с коня, стараясь объяснить, что нельзя залезать на лошадь, когда она запряжена в экипаж. В ответ он получил кулаком по лицу и отлетел в подтаявшую лужу грязного снега.

— Да чтобы мне чмо какое-то указывало что делать, — кричал пьяный мужик, удерживаемый своими товарищами, — да кто ты такой? Я баблос плачу, что хочу то и делаю. Чмондер конюшенный. Еще пасть разевает… Пустите меня, я сейчас этому уроду объясню, кто он.

Алешка поднялся из грязного снега, чувствуя, как удар об асфальт болью отдается в застуженной пояснице. Он уже привык к этим оскорблениям, пинкам и ударам. Практически каждая свадьба заканчивалась вот так.

Подбежавшая на помощь девчонка из своих покатушечников быстро все уладила, показывая на Алешку и объясняя мужчинам, что это дурак и нечего с него взять. Гости поддержали ее и, продолжая оскорблять Алешу, дали еще денег, выпивки и закуски, а потом, шумя и матерясь, пошли к своим машинам.

— Леха, ну ты и лох, — смотря, как Алешка, морщась от боли, залезает в экипаж, прокомментировала деваха, — что полез то? Нужно было с них баблос рубить, пока они на коня лезли. Ты что, не видишь — они за все платить готовы. А ты, как всегда, полез коней защищать. И на хрена?

— Я по-другому не могу…

— Тяжело тебе тогда здесь придется…

В апреле Алешу выгнали с конюшни в Нескучном саду после очередной потасовки с богатыми клиентами из очередной свадьбы. Больше такого поведения начкон не хотел терпеть, хотя Алеша и хорошо управлялся с упряжными лошадьми, но его повышенное чувство справедливости и недопущение выпивших граждан отдыхать по полной привело к тому, что доход с заказа экипажей на свадьбы падал. Так как на Воробьевы горы приезжали еще и другие покатушечники, то конкуренция была жесткая, а Алешка вечно все портил, стараясь не дать пьяным клиентам творить все, что они хотят за свои деньги.