Чтение онлайн

Алешке дали расчет, и он, сжав несколько купюр в ладошке, брел по парку Горького, размышляя о жизни, которая его окружала. В его жизни давно уже не было спорта, а была лишь неприглядная реальность, от которой он хотел бежать. Он ведь раньше и не замечал, как стремительно меняется мир вокруг него. Как люди, которые были в его детстве светлыми, чистыми, добрыми — вдруг стали другими. Теперь в глазах людей он видел безумие, а говорили они лишь о деньгах и о том, как их заработать. Теперь в этом новом для Алеши мире деньги стали основой всего. Тот, кто имел деньги, мог делать все, что захочет и ничто его не тормозило в своих поступках, а тот, кто не имел этих денег — стал человеком третьего сорта, вот таким, как он. Но почему? Ведь это неправильно. Он ведь так стремился стать спортсменом, тренировать лошадей, обучать всадников и выступать на соревнованиях, принося медали своей Родине. Да вот только это все никому не было нужно…

Потеряв работу и опять оставшись в этом мире один на один со своими проблемами, Алешка ехал в электричке на ипподром. Он просто хотел туда. Это как желание вернуться в то место, где тебе было так хорошо, когда все вокруг было ясно и понятно, и ты жил, мечтал и знал, что мечты обязательно сбудутся…

На конюшне он застал всех своих в каптерке. За столом сидел Петрович, который сильно сдал за эти годы, превратившись в старого алкаша, как бы ни печально это звучало. Здесь же была Раиса Петровна, которой сейчас было немногим за пятьдесят, но постоянное стояние на плацу с прокатом в любых погодных условиях состарили ее, и она смотрелась намного старше своего возраста. И очень толстая Маха, с опухшим от постоянного алкогольного возлияния лицом и несвежим видом. Хотя ей было всего двадцать шесть, но выглядела она на сорок с лишним. Они сидели за столом, пили и, видно, уже давно. Приходу Алешки все обрадовались, Петрович указал на табуретку и налил стопку, к которой парень не притронулся.

— Ты чего не пьешь-то? — Машка покосилась на нетронутую Лешкину стопку, — это бренди из Болгарии, "Слынчев Бряг" называется, или может тебе чего полегче налить? Так вот тогда, — она показала на бутылку, — "Монастырская изба", тоже из Болгарии, но это вино, оно легкое, не так по мозгам дает.

Алешка отрицательно покачал головой.

В промежутках между постоянными тостами Леша рассказал о том, что потерял работу и теперь не знает, как ему жить.

Петрович, махнув стопку бренди и закусив огурчиком из банки, посмотрел на Алешу.

— Молчать нужно было. На хрена ты выделывался? Ну полез клиент на лошадь и что? Молчал бы, сейчас все нормально было бы.

— Но ведь так неправильно. Я не могу смотреть, когда они пьяные к лошадям лезут. И вы ведь сами учили…

— Забудь, чему я учил. Сейчас главное — деньги, не научишься их зарабатывать — загнешься с голоду. Мало ли что я по-пьяни. говорил, да и время сейчас другое настало — главное сейчас — это деньги.

Петрович опять влил себе в рот стопку. Маха не отставала от него и, закусив, она спросила:

— Ты Вальхензея продал? — Лешка лишь отрицательно мотнул головой, — ну ты и дурак. На хрена он тебе? Все равно на соревнования не ездишь, да и не поедешь, на это бабки нужны. Что ты чужого коня содержишь?

— Он не чужой, он Назара…

— Да Назара уже больше нет. Он может вообще живой из тюрьмы не выйдет… а может ему срок продлят? И на хрена ему этот конь вообще? Он лошадками игрался, когда здесь был. Лошади, бабки шальные, бухло, проститутки. Знаешь, как они зажигали с блядями? Мне Саня рассказывал: трахались сутки на напролет, — вот так весело и жили, а теперь все. Все кончилось — продавай Вальхензея, не нужен он ему и тебе.

Слова о том, что Назар веселился с девушками, были болезненны для Алеши. Он раньше об этом и не думал, о том, что Назар взрослый и живет такой разгульной жизнью. Ему было больно узнавать подробности о таких его развлечениях. Но еще больнее было от слов Махи о том, что теперь этот конь никому не нужен…

Алешка под столом сжал руки и упрямо мотнул головой.

— Я не продам его… на ком я тогда олимпиаду выиграю?

— Ну ты и лошара, Леха, — Маха звонко рассмеялась, — да забудь ты о спорте. Теперь спорт никому не нужен. Нет больше спорта. Вернее, есть, но только у тех — у кого бабки.

— Маша права, — Раиса Петровна, хоть и была пьяна, но не теряла суть беседы, — ты вот сам, Алеша, подумай. Ты ведь уже одиннадцать лет конным спортом занимаешься и что? Хорошо, что раньше тебе Назар помогал, старты оплачивал и все остальное, и только благодаря его деньгам ты известным спортсменом стал. Но вот не стало Назара и о тебе все забыли. Ты без денег здесь никому не нужен. Здесь не нужен твой талант… в этой стране нужны деньги. Кстати, помнишь хозяек Вены? Так вот они в сборную по конкуру вошли, хотя до сих пор еле в седле держатся, при прыжке выпадают. А знаешь почему они в сборной, а ты нет? У них деньги. Они себе коней купили, Вену, кстати, в прокат продали покатушечникам. Говорят, она в Терехова стоит, на ней в городе катают. Вот так выкинули такую лошадь, когда она им больше не нужна стала. Так вот, коней они себе из Европы привезли, и деньги у них есть. Вот они и выступают сейчас, пока ты пьяных катаешь. А Кирилла помнишь? Ему конкур вообще не дан, прыгает конечно, но толку-то. У тебя талант, дар от Бога, а у него лишь слабое подобие. Так он тоже сейчас в рейтинге. У него три коня, да таких, что сами прыгают, говорят из-под немецкого спортсмена за немеренные бабки купил. И вот он прыгает и ездит по соревнованиям. А ты? А ты никто. Не нужны этой стране твои таланты. Ничего не нужно, только деньги нужны. Будут деньги — ты человек, а так чмондер…

Алешка в последнее время слишком часто слышал это слово по отношению к себе и не обиделся, когда его произнесла Раиса Петровна. Наверное, она права в том, кто он. Нет у него денег… так неужели все его стремления, упорство, знания и многолетний труд — все это впустую?

Раиса Петровна опять выпила стопку и, смотря на потерянное лицо Алеши, продолжила:

— Ты думаешь, у меня не было таланта? Или думаешь, я хотела вот так в любую погоду стоять на плацу прокат тренировать? Все у меня было… талант был… да вот только началась перестройка и бесплатный спорт закончился. А я не хотела от лошадей уходить и стала прокатом зарабатывать. Все мечтала: вот заработаю денег, куплю себе лошадь и продолжу выступать… Вот такая я наивная дура была… а сейчас уже не наивная, протрезвела после стольких лет стояния под снегом, дождем и солнцем, обучая тех, кому это не нужно, кто пришел лишь свою задницу покатать на лошадке. Теперь у меня ни здоровья, ни денег, да и таланта нет… хотя говорят — талант не пропьешь, — Раиса Петровна лихо выпила еще стопку и даже не стала закусывать.

— Правду Раиска говорит, — Петрович опять наполнил их стопки, — и у меня был талант… и мечты. Да толку что? Кому я нужен? Это вот в Европе тренеров ценят, приезжают к ним обучаться, знания почерпнуть. А у нас? Знаешь, кто теперь тренирует? Соплюшки по восемнадцать лет. Они и ездить-то толком не умеют, а уже стоят на плацу и объясняют, как прыгать. И к ним ходят на занятия и им платят деньги… за их знания платят… им, которым по восемнадцать лет, а не мне, хотя я всю жизнь в спорте. Так вот им больше платят за их знания… Вот такая страна дураков у нас.

— И у меня талант был… — Маша в задумчивости крутила в руке вилку с наколотой колбасой, — и у Насти с Соней… ты ведь их помнишь? Настя ребенка растит, муж от нее ушел, так что ей теперь не до спорта. Соня замужем, в Казахстан уехала, он у нее военный. Ему жена нужна была, а не спортсменка, так что о спорте она теперь навсегда забыла. Ей муж сразу сказал: или я, или лошади. Ну вот она и выбрала его… Пишет изредка, лошадей вспоминает… А я вот здесь… ни семьи, ни мужика, ни спорта. Зато не грущу. Заработаю на прокате и бухаю. Вот так и все у нас в стране.

— А помнишь Савву? Знаешь, сколько он коней продал туда, за бугор, этим иностранцам? Наших коней, лучших. Да что Савва, таких как он умников знаешь сколько было? Они всех лучших коней за копейки продали за бугор и знаешь, что теперь с этими конями? Им иностранцы другие документы сделали. Все другое. Теперь это их кони, рожденные у них, с родословной от их лошадей. Теперь уже не докажешь, что они у нас рождены. И вот они на этих лошадях выигрывают, у нас же выигрывают… на наших лошадях, — Раиса Петровна, отвернувшись, смахнула слезу с ресницы.