Чтение онлайн

В выступлении в сентябре 1994 года Ларуш указал государственным деятелям, чем им следует заняться:

"Сегодняшний миропорядок может завершиться двумя путями. Правительства опомнятся, и в какой-то момент в недалеком будущем проведут через банкротство центральные банки, международные финансовые учреждения и крупнейшие банки, а также валютные учреждения планеты. Все финансовые и валютные учреждения во всем мире на сегодняшний день банкроты, они жульничают, чтобы продлить свое существование. Но вся система - банкрот.

Но если у правительств не хватит смелости это сделать, а это мы видим сегодня, дело подойдет к точке распада - не просто краха, не в 1929-й год и не в 1931-й, - а произойдет распад всей валютно-финансовой системы

В первую очередь необходимо избавиться от международных/наднациональных учреждений, над которыми у государств нет контроля, их контролирует олигархия. Нужно восстановить принципы суверенных национальных государств, и отношения между государствами должны строиться на принципах их суверенности, так как каждое из них обладает достоинством независимой индивидуальности.

Справедливой может быть только такая система. Никаких чудес, сотворяемых наднациональными учреждениями. Если четыре или пять крупнейших стран соберутся и объявят МВФ банкротом, тогда МВФ действительно будет банкротом - во всем мире".

То же самое произойдёт с БМР и СФС.

Автор - эксперт журнала Executive Intelligence Review (США)

Михаил Кильдяшов

29 августа 2013 0

Культура Общество

О романе Александра Проханова «Время золотое»

"и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?"

Откровение Иоанна Богослова, 13:4

Жизнестойкость имперской формы всякого государства объясняется тем, что Империя - это не просто географическое пространство, политический конструкт или социальная модель, но предельная концентрация физических, духовных и художественных сил, метафизическая сублимация всего созидающего: молитвы, поэзии, философской идеи, научного рывка, самозабвенного труда. Так, для русской имперскости одинаково ценны стояние на камне Серафима Саровского, пушкинская рукопись, доктрина "Москва - третий Рим" старца Филофея, космолёт "Буран", принесший на землю на своих крыльях запах Космоса, ударные сталинские пятилетки за три года.

Неслучайно современный мир стремится к созиданию империй, и выстоит из них та, чей кристалл окажется прочнее. Но наряду с имперским строительством такой же общемировой тенденцией стало разжигание в разных частях света оранжевых дымовых шашек революции, чей угар в одночасье заставил задохнуться, казалось бы, устойчивые многолетние режимы.

Оранжевая болезнь переносится пыльцой тюльпанных революций, тело государства, зараженного этой болезнью, благовидно укутано в бархат свободы и независимости. Политологами, социологами и психологами уже скрупулезно описаны технологии оранжевых революций, отслежена их алгоритмика, определена симптоматика. Но пока не дано системное руководство по противодействию оранжевой заразе, не введена в промышленное производство вакцина против нее, не осмыслен пример единственной страны, у которой оказался иммунитет против оранжевой бациллы. Этой страной стала Россия, сумевшая предотвратить отработанный сценарий в духе "арабской весны". Одно из первых осмыслений произошедшего предпринято в новом романе Александра Проханова "Время золотое".

Русское государство в своей истории прошло через четыре империи: Киево-Новгородскую, Московскую, Романовскую и Сталинскую. Каждый раз преодолевая раздробленность, смуту и гражданскую войну, империя вновь возрождалась в новых формациях, под новыми флагами, но всякая последующая империя зиждилась на фундаменте предыдущей и имела в своем облике черты всех предшествующих . Эту тайну русского воскресения невозможно разгадать, о ней можно только свидетельствовать устами старцев и художников. Империя становится некой капсулой, несгораемым сейфом для этой непостижимой тайны, подобно тому, как мембрана клетки хранит ядро. Эта тайна из руин и пепелища одной империи переносится в другую, вдыхает в нее жизнь. Так, из разграбленной и закрытой Троице-Сергиевой лавры о. Павлом Флоренским была спасена глава преподобного Сергия Радонежского. Так, академиком Шахматовым ценой собственной жизни в пылающей революцией столице был сохранен архив древнерусских рукописей. Так, неугасимой лампадой на могиле неизвестного солдата горит Вечный огонь Победы.

Эта тайна промыслительно может явиться в цветочном зернышке, где "находился образок Богородицы", вечная женственность русской души, София - "творческая любовь Божья". Из этого семени вырастает "космический цветок, который приплыл из Космоса, чтобы преобразить землю, спасти ее от иссушающих засух и беспощадных пожаров, от кровавых смут и разрушительных войн". Этот вегетативный код зашифрован в "русских волшебных сказках, хрониках, повествующих о старце Филофее, в житии патриарха Никона, в учении космиста Николая Федорова, в истории Сталинградской битвы". Этот код, недоступный вражескому дешифратору, хранит "святыню Русской правды", почерпнутую из Символа Веры и "Отче наш": "русская мечта о правде, о красоте и добре, на которых должны стоять страна и государство. На красоте и добре. На правде и справедливости. На Божественной правде, о которой проповедовали пророки и чудотворцы, и которая живет в душе любой старушки из глухой деревеньки".

Из таинственного семени разрастаются русские райские сады, русский лес, в пору опасности встающий непроходимой стеной перед неприятелем. На древо русской власти всегда стремятся забраться те, кто "жнут, где не сеяли", те, кто пытаются превратить древо познания в дерево-якорь с картины Босха "Корабль дураков": "Они хотят вскарабкаться на древо власти и угнездиться на вершине. Но само это древо должен кто-нибудь взращивать. Оберегать корни, охранять крону. Иначе оно может засохнуть, и эти честолюбцы окажутся на вершине мертвого дерева".

Действие романа "Время золотое" начинается в тот период, когда накануне президентских выборов лицом к лицу сталкиваются садоводы и лесорубы. В битве за Кремль сходятся лидер оппозиционного движения Иван Градобоев и премьер-министр Фёдор Чегоданов. Иван, родства не помнящий, для которого колокольня Ивана Великого становится Вавилонской башней, градобойным орудием митингов, старается пробить кремлевскую стену, уготовляя Фёдору ("Божьему дару") Чегоданову участь Каддафи.

В русской империи вместе с таинственным зерном всегда сокрыта особая раковая клетка, подрывная точка, рычаг, дернув за который, можно перевернуть всё мироздание. Быть может, это кровавое пятно в кабинете министра, оставшееся от защитника Дома Советов в октябре 93-го и мистически проступившее в пору новой смуты, как слезы на кровоточащей иконе.

Технология оранжевой революции заключается в том, чтобы отыскать эту раковую клетку, запустить и ускорить умирание живого организма государства. Яды впрыскиваются во все сферы, давление оказывается на все болевые точки. Восстают природа и техника: "Леса подожгли себя сами. Это было самосожжение русских лесов. Ледяные дожди и ветры рвали провода, замораживали города, покрывали коркой аэродромы, превращали дороги в скользкие ледники. Падали самолеты, разбивались машины, сходили с рельс поезда". На смену созидающему имперскому искусству приходят уродливые, ориентированные на уровень пупка и паха и рвотные рефлексы формы гельманианы: "Есть проект превратить одну из подмосковных свалок в портретную галерею современных политиков. Депутаты из пластиковых бутылок, сенаторы из пищевых отходов, генералы из гигиенических пакетов, и в центре свалки - Чегоданов, из дохлых собак, обломков самолётов, ампутированных рук и ног. Назвать экспозицию: "Россия, вперёд!" Разрушается русская патриархальность, будто в деревенский дом проник древесный точильщик: "Когда-то в этих городках бурлила жизнь, торговали именитые, известные на всю Россию купцы, рождались Лесковы и Бунины, сияли имена подвижников и святых. Теперь печаль и забвение. Эти городки, как малые ключики, из которых тянулись бесчисленные ручейки, сливались в могучие реки русской жизни. Теперь ручейки затянулись илом, завалены мусором, вокруг ни журчанья, ни сверканья воды, а иссыхающие, с синеватой тиной болотца".

Эта болотная тина выливается на площадь столицы, становится питательной средой для оранжевых бактерий, Россия оказывается "заминирована революцией", трибуны превращаются в баррикады. Градобойное орудие, нацеленное на Кремлевскую стену, на самом деле наносит удар по вратам Ада, где таятся более страшные силы, уже неодолимые политтехнологиями.

Из пробитых адских врат выскакивает зверь Апокалипсиса в образе дракона с ядовитым оранжевым окрасом: "голова змеи, передние ноги льва, задние ноги птицы, покрыт рыбьей чешуей и звериной гривой". Он снимает с заветной книги печать за печатью, превращает митингующую толпу в молоха, требующего жертву, Градобоева - во "всадника, имя которому смерть": "когда он говорит толпе, толпа превращается в чудовище, в вавилонского зверя, которая растерзает город".