Чтение онлайн

Но тайна русских империй такова, что в лихую годину всегда приходит тот, кто готов обезвредить бомбу под ядерным реактором государства, вырезать раковую опухоль, поставить ловушку на Зверя, запечатать врата Ада. Таковы были Андрей Боголюбский, Минин и Пожарский, Сталин.

Андрей Бекетов - приближенный Чегоданова в период лучших лет его президентского правления, после размолвки с ним отошедший от дел и поселившийся в городе М. Но как император призывает к себе перед великой войной опального полководца, как патриарх привозит в Россию с Афона своего духовника, так и обессилевший и окруженный врагами Чегоданов зовет к себе друга-единомышленника.

Бекетов выступает в романе традиционным русским пассионарием-страстотерпцем, сочетающим в себе Георгия Победоносца и Данко. В нем сошлись имперские энергии нескольких поколений: прадеда, воевавшего с турками, деда, погибшего под Сталинградом, отца, побывавшего на всех локальных войнах Советского Союза. По Божественному наитию, Бекетову известен русский вегетативный код, сокрытый в орхидее, оставшейся от матери, и отцовских фиалках. Жизненной задачей Бекетова стало аккумулирование имперских сил. Он стремился к созиданию там, где кругом царило разрушение: "Я делал всё, чтобы хрупкое государство не превратилось в Гуляй-поле, по которому из конца в конец носятся стрекочущие тачанки и конные армии Буденного". Он, как литейных дел мастер, отливал колокол империи и благоговейно ждал его первого серебряного, целебного удара. Он, как связист с оторванными руками, зубами замыкал провода и пропускал через себя токи империи.

Теперь перед ним, хорошо знавшим "алхимию революции", стояла двойная задача: разбить Градобоева и укрепить Чегоданова. Для выполнения первой он вливается в штаб революционера и с его согласия путём тонкой психологической игры привлекает на митинг все протестные элементы: коммунистов, националистов, правозащитников, гламурную элиту. Теперь митингующие в своей идеологической и лозунговой разнородности действительно напоминали ужасного зверя-дракона.

Выполняя вторую задачу, Бекетов отправляется агитатором- проповедником по русским имперским городам, где в лихие 90-е выстояли великие производства. Здесь Бекетов видит воплощение истинного русского народа: народа-труженика и мученика, народа-космонавта и летчика, а не банкира и адвокатишки. На укрепление кремлевской стены, на оборону Москвы от оранжевых интервентов из русских заводов Чегоданову посылается имперская сила: уральский танк, сибирский самолёт, волжская подводная лодка. И в этом современном русском оружии жива мощь меча Александра Невского и копья Пересвета, прочность кольчуги Дмитрия Донского.

Так куётся чудо русской победы, так является чудо русского пасхального преображения. Так оборонялись в Азове, Брестской крепости и доме Павлова. Так, в Псковской башне есть пушки, стреляющие не только наружу, но и внутрь, заставая врасплох прорвавшегося врага. Так, на русской земле революцию разрухи подавляет "революция развития".

Зловонной болотной толпе с её энтропией противостоит эктропийная соборность, когда в едином хоре белый казак и красный коммунист поют народные и советские песни. Когда в Москве со своими чаяниями и верой в милость Божию выстраивается многотысячная очередь к поясу Богородицы, привезенному с Афона. И в этой веренице каждая отдельная душа "существовала как часть этой общей загадочной жизни". И в этом единстве нет ни белых, ни красных, а есть русские люди.

По плану Бекетова, накануне ключевого митинга, который должен был завершиться захватом Кремля, произошла ссора между оппозиционными лидерами. Оранжевый зверь попался в ловушку - его разнородное тело разорвало. В итоге Градобоев вышел на площадь обескровленным и поредевшую толпу смутьянов одолел ОМОН. Выборы завершились оглушительным провалом Градобоева и триумфальной победой Чегоданова.

Единое шествие после выборов - одновременно крестный ход и парад - знаменовало зарождение новой империи, где президент возвращал людям имперское дело и имперскую веру: "Мы вышли в священный поход, и вместе с нами идут наши предки и наши, еще не родившиеся младенцы. Нам предстоят годы терпеливых трудов и часы неувядаемой славы. Враг России будет разгромлен, и его опозоренные знамена упадут на брусчатку. Братья, мы победим! С нами Бог!".

И с этой верой, как вешний луч после морозной зимы, на русской земле просияло время золотое. Время, в котором нет вавилонской башни, а есть фонтан "Дружба народов", в котором Серафим Саровский гладит смиренного медведя, а в тихой деревенской церкви венчается молодая семья. И в этом золотом времени по улице, ведущей к храму, в благословенном городе М. идет таинственный отрок, чем-то похожий на Варфоломея. Над его пшеничными волосами сияет золотой свет, а в лике угадывается тот, кто скоро будут венчан на русское царство.

Владимир Бондаренко

29 августа 2013 0

Культура Общество

К 100-летию со дня рождения

Вот и нашему великому драматургу Розову исполнилось сто лет. Кажется, совсем недавно, на его девяностолетии, он тихо, на ухо, признался мне: "Володенька, так жить хочется!"

Он и живёт в памяти знающих его людей, в нашей литературе, в нашем театре. И вечно будет жить.

Виктор Сергеевич Розов - давний, с литинститутских лет, мой учитель и наставник и по жизни, и по театру, и по литературе. Добрейший и милейший человек, отзывчивый, всегда готовый на помощь. Его за глаза в театральном мире так и звали ласково - Витюша.

При этом он был безусловный авторитет, с тончайшим вкусом и высокими критериями. Ненавидел всяческий холуяж. Когда мы вместе с ним работали в редколлегии журнала "Современная драматургия", он по поводу той или иной бездарно-заказной пьесы так и говорил: ну, это холуяж, тут и обсуждать нечего.

Классик, безусловный классик в русской драматургии ХХ века. Я бы только и назвал две бесспорные фамилии второй половины ХХ века: Виктор Розов и Александр Вампилов. Он не был ни диссидентом, ни советским ортодоксом, он писал о жизни, минуя все идеологии. Писал о любви, о дружбе, о мужестве, обо всех вечных человеческих ценностях, как писал бы Шекспир или Островский.

В начале перестройки, когда весь театральный мир, за редчайшим исключением, все народные артисты СССР, все любимцы кремлёвских вельмож срочно перестроились и стали лютыми антисоветчиками и жертвами советского "ада", добрейший и самый миролюбивый, увенчанный всеми наградами классик так же спокойно и без всякого пафоса пошёл против всей этой, словно взбесившейся, перестроечной черни. Это и был настоящий герой-фронтовик.

Когда-то он добровольцем пошёл на фронт, был тяжело ранен, всю жизнь ходил, прихрамывая, с палкой, никогда не кичился своими подвигами, но жил согласно своим убеждениям.

Вот и в годы перестройки он пошёл добровольцем против ельцинского развала страны. Многие наши либералы поразились - зачем ему это надо? Посмотрим внимательнее на его биографию простого советского человека и - гения сцены.

Родился сто лет назад, 21 августа 1913 года, в Ярославле, в семье бухгалтера. Школу окончил в Костроме, там же увлёкся театром. Играл в Костромском ТРАМе и ТЮЗе. Затем учился в московском театральном училище при Театре революции. В 1935 году на детской ёлке познакомился со своей будущей женой, актрисой Надеждой Варфоломеевной, а тогда просто прелестной Наденькой. Жену свою Виктор Сергеевич обожал до конца жизни, и было за что Ушёл добровольцем на фронт, был тяжело ранен, а если откровенно, то просто умирал в палате смертников. Вмешалось чудо: талантливые врачи, Провидение свыше, неуёмная жажда жить и творить. Там, в госпитале, написал стихи, посвящённые Наденьке:

И ты приходишь, вся из света,

Моей единственной во всём,

В том платье, помнишь, из вельвета

С коротким узким рукавом...

Может быть, тогда и почувствовал себя Виктор Сергеевич счастливым человеком? И сохранял дарованную ему радость жизни во всех своих пьесах, во всех книгах.

Ещё в 1943 году он написал свою первую пьесу, которая обрела жизнь лишь спустя 13 лет, в 1956 году. Но зато какую жизнь! "Вечно живые" стали визитной карточкой театра "Современник", визитной карточкой театрального возрождения. Позже пришёл черёд кинофильму, поставленному по этой пьесе. "Летят журавли" завоевал первую для нашего кино и пока ещё единственную Золотую пальмовую ветвь на Каннском кинофестивале, позже он назван был кинофильмом столетия. Одна эта пьеса сделала его навсегда знаменитым.