Чтение онлайн

— Лен, ты Иван Иванычу-то расскажи про креативну технологию! Про мониторинг — вишь, он сам спросить робеет, про электоральный срез!

Ленки только презрительно затягивались просвещенной "Мальборой", не мыслящей контакта с темной "Примой", — и точили на меня за это зуб.

Еще туманней была деятельность политтехнолога Лариски, заставлявшей аборигенов величать ее Ларисой Яковлевной. Она готовила какие-то еще электоральные таблицы — но для чего все это было нужно, если наша комиссарша Галя и так все знала назубок? Ее любимым выражением было: "Всех завтра выстрою — и чтоб летали мухой у меня!" А всякая попытка спора с ее фанатически упертым креативом, выжимкой из словоблудий популярных политических дельцов, приводила ее в настоящую истерику. В сердцах она мне сетовала: "Если б я еще писать умела для дебилов, ты б мне и вовсе был не нужен. Но, к сожалению, я так пишу, что академикам понятно, а быдлу — нет". Но она хоть как-то могла направить нашу склонную к разброду публику к какой-то, ей самой хоть ясной, цели.

А сладить с нашей белой костью, наделенной с вышины ее доходов прорвой самомнения, впрямь было нелегко. К примеру, от нашего жилья до штаба было ровно шесть минут ходьбы. Но чтобы попасть туда на ежедневный сбор в 10 утра, наша поднявшаяся с бодуна четверка могла прождать своей машины час, два, три и более. Я только заикнулся как-то, не пойти ль пешком, — как двухметровый Костя дико заорал: "Мать! Сашка беспредельничает, хочет нас пешком погнать!.."

Или мы раз позвали наших же к себе на ужин. Я вызвался его сготовить: часа два чистил, резал, жарил — и в запарке крикнул Эдику, слушавшему в кресле свой наушничек: "Эдик, тарелки вымой — и снеси на стол!" И вдруг он, чуть не до дуэли оскорбленный, мне: "Я тебе что, слуга?" Кстати он где-то с полкампании вообще остался без работы, поскольку по указке губернатора нам отказали в коммерческом телеэфире. И чтобы как-то оправдать свои 50 баксов в день, чуткий суворовец приладился к строительству с Галиной ее креатива: "Галь, а давай писать не "социальная защита всех незащищенных" — а как у Грефа: "адресная". Или, еще лучше, "гарантированная адресная"!”

Впрочем из нашей белой кости выделялся еще ушлый Миша, заправлявший тем, что называлось на жаргоне "пехота" или "ноги". Среди аборигенов надлежало выискать и грамотно построить несколько десятков человек, которые с доходчивой речевкой в пользу кандидата обходили непосредственно народ. Деревню за деревней, дом за домом — и пока я сочинял статьи для редких сельских грамотеев, а Эдик снимал мало достигавшие эфира ролики, — Мишкины пехотинцы заарканивали всех подряд.

И все же главную роль в нашем наезде на бедный сельских округ играл паразит совсем иного рода — компьютер. Наш гордый люд, как и ходить ногами, презирал писать что-либо от руки — все набивалось только на компьютере. Куда-то надо было завтра ехать — создавался сайд, открывался файл с сообщением, потом оно через дискету перекидывалось на другой компьютер, где был принтер. А так как постоянно то ломался дисковод, то кто-то выдергивал шнур от компьютера, чтобы поставить чайник, — на одну бумажку часто не хватало дня. И вся поездка тогда, по вине шибко извилистой оргтехники, срывалась.

Про подобный фокус мне рассказывал кандидат по соседнему округу Саша Тутов: "Раньше у нас в Котласе в депо сидел один начальник и при нем две секретарши — печатали приказы и вели все делопроизводство. Теперь там же стоят десять компьютеров — и уже десять человек при них. Используют их только как печатные машинки, слишком еще умные для нас. Поэтому вся волокита только выросла — и удорожилась на порядок. А народ при этом ходит без штанов".

Из местных же в наш штаб входили перво-наперво водители со своим транспортом, всего человек шесть. Они получали в день по сто рублей — хоть и черный, но все равно в голодном Котласе завидный хлеб.

Еще при штабе состояли активисты из туземцев, что готовили поездки кандидата по своим кустам, нанимали тамошнюю голь развешивать листовки и т.д. Ну и еще у нашей выездной кормушки пробавлялось энное количество людей: от безвылазно сидевшей за своим окошком бухгалтерши до всякой поденно и почасово служившей шушеры. И все они, словно прозябшие зимой, в бескормицу, лесные птахи, были беззаветно рады любой крохе с нашего халявного стола.

НА ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ нашего знакомства с котласскими кабаками, их меню, официантами и мизерными, по московским меркам, ценам — приехал наконец наш кандидат. Но прежде надо пару слов сказать об этих кабаках. Когда-то Котлас был довольно развитым индустриально городом. Но все пошло раздрайным прахом от крайне неудачно прокатившейся по области приватизации. С возобладанием во всем раздрайного своекорыстия убыточная чистка русла Северной Двины прекратилась — а следом умерло и прибыльное судоходство. Мелькомбинат взорвался от скопившейся в его пустотах мучной пыли. А мясокомбинат, получавший раньше даже международные призы, лихие частники сгубили показательней всего. Они сразу задрали на продукцию безмерно цены, всю прибыль вывели из оборота себе на карман — в итоге очень скоро обанкротились. И чтобы доскрести еще хоть что-то, все оборудование загнали прямо во вторцветмет.

Но когда город еще бурно рос и трудовито греб свою копейку, в нем строились с особой роскошью и кабаки: "Легенда", "Витязь" — под аппетиты гнавшихся по северам за этой трудовой копейкой их завсегдатаев. Но эти трудовые мужики с наивным шиком своих кутежей ушли сами в легенду. Однако зашли мы в главный, с колоннадой по фасаду, кабак "Витязь". За полсотней столиков с уже полуистлевшим красным бархатом, под потолком зеркальным — никого. Но все столы, как в ожидании последнего парада на "Варяге", полностью отсервированы. Мы наугад, из разных глав многостраничного меню сделали выбор — и все было принесено. То есть фанаты дела еще жарили по всей, в прямой ущерб себе, программе. Вот тебе и подкосившая все — но не все! — корысть!

Но эту старь уже ретиво побивал местный ультрамодерн — кабак "Аква", в который переделали больше не нужный городу речной вокзал. Там, в освещении какого-то искусственного ультрафиолета, показывали женский бокс с прослойками стриптиза. И традиционно непохабный северный народ запал на эту противообычную для него новинку с жадностью — каждый вечер в "Акве" был аншлаг. Хотя меня чуть не стошнило от запашистых прозвищ: Техасский Перчик, Канзасская Текила, — грязных пяток и неартистизма самопальных шоу-девок. Которые, чтобы кормиться и кормить детишек, за ту же сотню незеленых в день, как мне потом сказал их тренер, изголялись для поднявшихся на перекупке леса, вторцветмета и шмотья барышников...

Итак, на 4-й день к нам приехал кандидат Я сразу после знакомства в штабе попросил его о более подробной, в целях моего дальнейшего труда, беседе. И вот что услыхал от него самого.

Да, он служил Отчизне в КГБ — хотя в застойную эпоху был там даже вольнодумцем. Но есть черта, которую он не переступит никогда. Это — верность стране, на чем он и стоял всегда, даже в ущерб карьере, при бакатиных, гайдарах и других предателях. Да, с губернатором Ефремовым дружили — но тот в угоду Ельцину провел повальную приватизацию и развалил всю область. Еще Ефремов не устоял против наветов и интриг своих чинуш, желавших его ссоры с угрожавшим их махинациям полпредом. Тогда он отказался от своих полномочий и уже светивших генеральских звезд — и открыто вступил в выборную борьбу. Но выборы прошли нечестно — и укравший в них победу губернатор вынудил соперника покинуть область.

Затем он сошелся на идейной почве с патриотами из НПСР — но их хорошие слова, увы, не подкреплялись настоящим делом. Ради такого дела он и вернулся сюда — и не скрывает своих планов вновь идти на губернаторские выборы. Но не для личных благ — а во спасение несчастных земляков…

В общем, побеседовали мы очень от души — остались для меня неясными лишь два вопроса. Зачем он, если впрямь ттакой патриот, набрал по-черному пиарить на себя команду не патриотического явно толка? И второе: откуда и под какой в будущем возврат на эту черную команду у такого патриота деньги?

Но поскольку я подряжался не на раскопку низких истин, а на возвышающий заказчика обман, — то и вникать в это не стал. Уже довольно, что он за свою неясную монету декларирует хотя бы не противные мне взгляды, не придется чересчур кривить под них душой.

Но отсюда между мной и остальной бригадой, в лице, главное, Галины, и запало первое зерно раздора. Ближе к ночи этого же дня, когда мы после кабака продолжили пить дома, Костя с Галей снова взялись хаять кандидата: "Мать, ты слышала, что он сегодня Сашке говорил? Пора намордник дебиленку покупать!" "Я его завтра мухой выстрою! Чекист поганый! Всю жизнь врал — и врать не научился даже!"

Я это слушал, слушал — и говорю: "Твари вы низкие и циники! Раз уж легли под клиента — могли б хоть полюбезней скривить морды! Чем вы-то его лучше? Он врал — но хоть Родине служил! А вы врете — чему служите? Вот уж не Родине, и стыдно мне за вас!"

Я это все, конечно, молвил с долей пьяной шутки — но назавтра по какой-то легкой отчужденности в друзьях почувствовал, что, может, несколько перешутил. Но мы уже спешили в штаб, откуда скоро выехали кавалькадой, вместе с кандидатом, на первое знакомство с нашим округом. Но когда на следующий день я хотел снова ехать, Галина вдруг мне говорит: "А ты останься. Знаешь, у меня к тебе такое раздражение, что ты мне помешаешь. Извини".