Чтение онлайн

Я чуть опешил — но уж раз ее рука была владыка над моим, как транспорт, нанятым трудом, безропотно остался.

Впрочем, я и за первый выезд успел с лихвой набраться впечатлений. Вышел я покурить из величавого когда-то, но ободранного лихолетьем клуба в селе Шипицино. Подходят ко мне два чумазых и по-беспризорничьи одетых пацаненка лет по десяти: "Добрый мужчина! Дайте, пожалуйста, на буханку хлеба!" С таким не свойственным оседлым людям попрошайничеством я встречался прежде лишь в исполнении нахальных цыганят — и выдал этим северятам слегка мелочи. Они тотчас кинулись в магазин, а я из-за колонны стал смотреть, что вынесут оттуда. Вынесли они конфету "чупа-чупс" и, как голодные волчата, стали рвать ее обертку — жуть смотреть!

А в клуб пришли на встречу с кандидатом одни женщины. Старухи, средних лет, даже одна с сосунком на руках — и с какой-то еще тлеющей в глазах надеждой, загасшей уже напрочь у мужиков. Наш лидер сперва силился развить ораторский задор — но подле этих и беспомощных, и все же тянущих на себе жизнь женщин скоро скомкал и Галинин креатив, и дикие здесь постулаты Грефа. Тогда женщины стали задавать вопросы — а на самом деле просто излагать свой лютый беспросвет.

Работы нет, транспорт не ходит, потому что людям нечем за проезд платить — а частный автопарк возить за так не может. Раньше, до истребления колхозов, пашни у них было 5000 га, теперь осталось 100. И платят в сельском производстве 50 рублей в месяц. Все рухнуло, даже рожениц в роддома не возят, нет бензина, и родят обратно в избах. Зато кто-то наводнил район отравой по 15 рублей за поллитру, которой прямо с изб торгуют день и ночь. И мужики, чтобы залить ей очумевшие от безысходности глаза, крадут и пропивают все.

Наш кандидат сначала от таких встреч просто терялся — но потом как-то обвыкся и уже бойчее пер на креатив: больница — разберусь; автобус — выясню; рабочие места открою, если выберете, и т. д. Меня же больше всего здесь поразила одна цифра, что назвал мне тот же Тутов. Оказывается, по статотчетности Сбербанка, на каждого жителя Архангельской области в среднем приходится денежной выручки по 50 тысяч долларов в год. Но кто хоть близко тут такие деньги видел?

И мне этих счастливцев скоро показали. Их отгороженные резервации с козырными особняками, "джипами" в районе окрестили "Царское село" и "Дворянское гнездо". А жили там примерно те же в прошлом мужики и бабы, как и те, чьим детям нынче даже комбикорма вдоволь нет. Просто при дележе страны счастливцы оказались при самой золотовалютной нашей газовой и нефтяной задвижке. И здесь контраст меж шейхскими оазисами при трубопроводах и остальной пустыней бил по голове куда сильней, чем в городах, — где глаз замылен толчеей людей, машин и зданий. О чем я после написал, говоря тем же жаргоном, "мочиловку" против нашего главного соперника газовика Зубахина: "Север черный и белый".

Когда она вышла, то принесла мне легкую славу среди местной черни, даже просившей подарить газету с автографом. Но это отступление от креатива окончательно взбесило против меня Галину, конфликт с которой у нас развивался так.

Не понимая поначалу, от кого все-таки должен будет изойти мой гонорар, я решил на всякий случай уходить от обострений с кем бы ни было. Но по законам конфликтологии чем больше кто-то перед кем-то поджимает хвост, тем агрессивней наступающий. Галина, сделав меня временно невыездным, затем заметила мне что-то уже матом, потом перематом. И когда ситуация уже грозила перегреться вовсе — в Котлас прибыл тот, кого давно все наши ждали и называли "папой".

Имя его было Леша, а функция — начальник выборного штаба. Ровесник нашей взрывной "маме", но при этом полный ее антипод. Он говорил всем "кисанька" и "лапочка", но сразу сделал пару вычетов водителям за опоздание — и все стали являться в штаб как-то живей.

— Наш кандидат, — выдал он нам сразу свою вводку, — человек по сути управляемый. Это и хорошо, и плохо. Можно заставить его говорить все, что надо, — но без страховки выпускать на публику нельзя...

Но главное, он, наконец, выдал всем набежавшую за эти дни зарплату, кормовые, — чем и помог мне в тот же вечер разрядить конфликт с Галиной. Только она мне снова что-то ляпнула — как я, уже не опасаясь за карман, отдал ей точно тем же. И отношения тут же исправились — ровно до следующей, уже по вине того же Леши, порчи.

С ним у нас отношения сложились сразу же на диво — несмотря на всю полярность взглядов и манер. Ехали мы как-то с ним и с кандидатом, зашла речь об одном литературном деятеле, и я привел его довольно смачное высказывание о грызне патриотической с жидовской прессой. И только Леша вышел, кандидат мне с видимым злорадством говорит: "Ну ты его приделал, аж всего перекосило!" "Чем?" "Жидовской прессой. Он же сам — кошерный жид, мацу на Пасху жрет!" Но в результате у меня лишь выросло недоумение: зачем же тогда нашему хрустальному герою-патриоту, крестившемуся в рамках креатива на всяк православныЙ храм, — такой блюдущий противоположную мацу начальник штаба?

После приезда Леши наша четверка перебралась в уже совсем комфортную четырехкомнатную хату. Правда, при этом Костя оторвался вообще в гостиницу, а его место заняла Лариска, долго убеждавшая меня, что при теперешней поганой жизни следует жить только для такого же поганого себя. Но прежде мне вручили наконец мой креатив, что Костя с Галей строили бессонными ночами на компьютере под не смолкавший до зари магнитофон. То есть, проще говоря, рабочий план с таким списком тем: "Патриотические бредни кандидата о России", "Местный лом в поддержку кандидата", "Интервью — возрождение судьбы потомков"...

Но тут нашей все как-то буксовавшей агитмашиной взялся порулить сам Леша, — и заказал мне свою, не по креативу, тему. Как только это узнала Галя, подняла на меня снова страшный лай: "Ты должен все задания от Леши принимать — но ничего не выполнять! А строить тебя буду я!" Я ей сказал: иди ты к Леше! И тогда она мне выдала в сердцах такую удивительную вещь: "Вы, идиоты, мне опять сольете кандидата! А знаешь, кто за него платит? Березовский!"

Было ль это в самом деле правдой, я не знаю; но если да — то вполне объясняло, почему при нашем патриоте короедствовал такой кошерный штаб.

ОДНАКО ИЗ-ЗА ДАЛЬНЕЙШЕЙ схватки меж моими командирами строить меня стало вовсе некому — и я снова двинул в округ с кандидатом, уже без Галины. В его задачу еще входило наведение контакта с местной сельской властью, которая нас принимала очень хорошо — но и соперников ничуть не хуже. Поскольку нищее село в пору предвыборной борьбы имеет шанс слупить с щедрых на посулы борцов и реальный шерсти клок. А именно: компьютер в школку, краску в коммунхоз, лес на сгнивающие между выборами потолки в учительских бараках.

Конечно, по закону — это подкуп. Но что делать, если нищета такая, что все живут лишь латкой одного-единственного дня. И не желают знать, что на мгновенные подачки щедрей те, кто шире этих нищих ободрал вчера — и часть добычи кинул на наживку для дальнейшего отъемного крючка...

Самой замечательной у нас была поездка в умирающий, как рыба на сегодняшней мели, Cольвычегодск — древнее гнездо знаменитого рода Cтрогоновых. Больше всего там по башке лупил контраст опять же — между могучим созидательным размахом предков и жизненным бессилием, на грани атрофии, их потомков. Строгоновы, выходцы из поморских крестьян, в XVI веке основали здесь свое настоящее государство в государстве. Расторговались на соли с лесом — и дальше, для строительства гнезда, завели у себя едва не все известные в их время промыслы и искусства. Сегодня от них остались два величественных храма. Один, заложенный родоначальником Аникой, в древнерусском стиле; другой — в крамольном "фряжском", потрясающий и ныне, через триста лет, своей гордынистой духовной новизной. Еще эти неугомонные купцы самовольно снарядили на завоевание Сибири Ермака, вчерашнего разбойника, — чем, кстати, поначалу возбудили гнев и ужас подозрительного Грозного. Но больше всего в этом поражает силища не их мошны, а духа: словили на своих торговых путях отпетого грабителя — но не оторвали руки-ноги, а перековали в своем созидательном горниле в героя и приумножителя родной земли!..

Все это, как великую, до слез, легенду, нам поведал главный хранитель местной старины Алексей Бильчук — еще довольно юный и горящий своим делом, как лампадка, малый. А уже поздно вечером мы пришли на встречу с сольвычегодской молодежью в дискотеку. Там, за накрытым для нас в задней комнате столом, вышел небольшой конфуз. Для украшения стола хозяева позвали самую очаровательную свою красавицу. Но допустили перегиб в любезности — когда стали усаживать рядом с ней кандидата, забыв про ее юного и ошарашенного этим мужа. Мне как-то удалось перевести неловкость в даже лестную для местных шутку, что Сольвычегодск — питомник красоты, с которой, вот, дуреют самые крепкие люди! За это сразу выпили, меня определили говорить и дальше тосты — и выход кандидата в подогретый своей свистопляской зал вполне удался.