Чтение онлайн

Перед глазами русского крестьянина: кровь, пот и слезы. Люди теряют смысл самого своего существования на земле. Лишь десять процентов бывших колхозников получают какие-то деньги за работу, 40 процентов довольствуются натуроплатой (мешок зерна, мешок сахара), остальные — вообще не у дел. На селе нет ни одной стройки. Это геноцид. В свободные фермеры тоже особо не рвутся, хотя Ельцин, Силаев и Гайдар рисовали такие уж радужные перспективы российскому фермерству! И земля, за которую чуть ли не дрались с колхозниками, многим фермерам оказалась не нужна — зарастает бурьяном, кустарником, мелколесьем.

Не так давно я побывал в Орехово-Зуевском районе Московской области. За исключением местной птицефабрики, тут все бывшие совхозы и колхозы (ныне — акционерные общества) — на мели. Начальник управления сельского хозяйства Александр Михайлович Пустов повез меня в село Озерское к фермеру Федорчуку — видимо, больше показать было нечего. По дороге спрашиваю:

— Сколько у вас фермерских подворий?

— По бумагам числится сто шестьдесят два, — отвечает Пустов, доставая из папки какие-то сводки. — Но, по правде сказать, работает около десятка.

— А что ж у остальных?

— Да ничего...

— Кредиты, наверное, брали у государства?

— Брали... Теперь судятся за эти кредиты. Отдавать-то не с чего, продукции нет.

— Почему ж не получилось ничего из ельцинской затеи?

Пустов помрачнел лицом, зло ухмыльнулся:

— Одной рукой давали ссуды на обустройство, а другой — забирали.. Тарифы на электроэнергию, газ, горючее — сами знаете, на сколько подскочили! Разве тут вырулишь?

ФЕРМЕР АНАТОЛИЙ КСЕНОФОНТОВИЧ ФЕДОРЧУК оказался человеком разговорчивым, приветливым. Сначала накормил бычков (их у него восемьдесят голов), и только потом согласился провести по хозяйству. Скотный двор он взял в аренду у бывшего совхоза "Озерецкий". Ни воды, ни света, ни механизации. "Кнопку нажал и спина мокрая!" — шутит на ходу. Пробовал разводить овец — не получилось, не было сбыта продукции, до сих пор шкуры в сарае валяются. Прогорел и со свиньями. Наконец, решил заняться откормом бычков.

— Ничего не пойму, — сокрушался фермер. — Мы с женой Оксаной за день не присядем — все какие-то дела: две коровы, поросята, куры, те же бычки, сорок гектаров земли... Ворох забот! Но как были нищими, так ими и остаемся. Дом вот не можем уж несколько лет достроить. А рядом сосед, перекупщик скота, — тот деньги не знает куда девать. С меня, значит, налоги до копеечки отдай, а тем, кто живет обманом, — вольница.

— Ну уж не прибедняйтесь, — пожурил Федорчука начальник управления сельского хозяйства, — четыре трактора на дворе...

— Списанные в утиль, — усмехнулся фермер.

— У других и этого нет.

Выяснилось, что в 1997 году фирма "Вакакис-интернейшнл" через ассоциацию крестьянских (фермерских) хозяйств ссудила Федорчуку на обустройство 50 тысяч долларов.

— Самих денег я не видел, — рассказывал Анатолий Ксенофонтович, — построили сенной сарай, заасфальтировали двор, привезли косилку, сеялку, трактор. Составили договор: через четыре года деньги возвращай! Я потом прикинул: машина песка, по их смете, обошлась в полторы тысячи рублей, а халтурщики за эти деньги привезли бы мне пять машин. То есть "накрутили" будь здоров! Теперь жмут: отдавай доллары. А где они у меня? Всю ферму продам и столько не наберу...

Грустно было слушать эту историю. Еще недавно в Озерецком был крупный откормочный совхоз и, как оказалось, возглавлял его... нынешний начальник управления сельского хозяйства. Имелось пять с половиной тысяч бычков, почти три тысячи гектаров пашни. Жили богато, производство мяса считалось высокорентабельным делом. И что же? Совхоз полностью развален. Вместо него на совхозных землях — фермер с восемьюдесятью телятами, да и тот клянет судьбу. Тем временем молоко, мясо, другие продукты в Орехово-Зуевский район завозят из соседней, Владимирской области. Пока завозят.

— Кого обманываем? — задал вопрос Пустову.

— Да разве только у нас такая картина? — отвел он взгляд в сторону. — Во всей Московской области десять лет тому назад было полмиллиона коров, получали два миллиона тонн молока. Сейчас и половины скота нет. Своего зерна намолачивали миллион с лишним тонн, нынче имеем крохи, в основном — фураж привозной. А зерно дорожает и дорожает, уже просят за тонну три тысячи рублей. Это мировая цена! Кто бы зарплату подтянул до мирового уровня? Ведь многим людям уже недоступны ни мясо, ни сыры, ни колбасы...

Это рядом-то с Москвой такое положение! А что в провинции? Знают ли о крестьянских бедах в Кремле? Конечно, знают, но каких-либо серьезных мер по возрождению русской деревни не принимается. Поток импортного продовольствия все возрастает и возрастает. Вся Европа сейчас взбудоражена так называемым "коровьим бешенством". В "черном" списке: Великобритания, Ирландия, Португалия, Франция, Германия, Швейцария, Бельгия, Италия, ряд других стран. А в Англии еще и ящур! Люди отказываются покупать говядину. И в это время Москва закупает ее у немцев 100 тысяч тонн! Как бы ни заверял господин Лужков, что это мясо совершенно безопасно, но я уверен: ни сам мэр, ни его семья импортную говядину есть ни за что не станут. Впрочем, как и другие высокопоставленные чиновники. Потребность Москвы в мясе — 600 тысяч тонн. Проверить всю продукцию просто невозможно. У нас даже нет таких лабораторий, в которых ветеринары могли бы сделать анализ на предмет губчатой энцефалопатии! Разве что в Казанском НИИ ветеринарии? Оборудование экспресс-лабораторий весьма дорогостоящее, и охотников покупать его за рубежом не находится. Опять вся надежда на русское "авось": небось, пронесет и на этот раз... Кроме России согласилась покупать говядину на Западе лишь Северная Корея, где, как известно, повальный голод. Какая разница, отчего умирать: от "коровьего бешенства" или от недоедания? Болезнь проявляется через 20-30 лет, и вполне возможно, что в будущем и Россию ожидает эпидемия. Ученые в недоумении: откуда напасть? Одни утверждают, что причиной заражения животных явилось скармливание скоту мясокостной муки, другие склоняются к мнению об инфекционной природе возникновения очага заболеваний, третьи высказывают версию: "коровье бешенство" — продукт секретных биологических лабораторий. Во всяком случае те эксперименты, которые ведутся нынче в западных странах по клонированию животных, созданию трансгенных продуктов, — понятно, добром для человечества не закончатся. Их уж полторы сотни таких продуктов: соя, рис, кукуруза, хлопок, тыква, огурцы, перец, яблоки, персики... Урожай, конечно, больше, нет спору. Но как это скажется на здоровье людей? Не случайно канадский профессор микробиологии Джон Фейган заявил: "Употреблять в пищу трансгенные продукты — все равно что играть в "русскую рулетку" всем миром..."

Казалось бы, при таком тревожном положении на мировом рынке продовольствия правительство России должно было в спешном порядке проинвентаризировать всю материально-техническую базу агропромышленного комплекса (что не удалось развалить за минувшее десятилетие) и уже к весне 2001 года создать все предпосылки для роста производства основных продуктов питания. Увы, посевная кампания премьера Касьянова и его министров, похоже, не волнует. На сев нет денег. Не слыхать и голосов защитников крестьян в Государственной думе.

Что ж имеет накануне посевной деревня? Парк тракторов в хозяйствах насчитывает 800 тысяч единиц. На каждые 100 гектаров приходится по шесть тракторов (в Канаде этот показатель вдвое выше, в США — вчетверо!). Тут надо еще учесть то, что 60 % техники давно пора списать как отслужившую положенный срок. Комбайнов имеется порядка 200 тысяч единиц, на 1000 гектаров посевов зерновых — по пять машин (в США — втрое больше, в Германии — вчетверо!). Отечественное сельхозмашиностроение, можно сказать, в руинах. Вот цифры статистики. В 1990 году было произведено 214 тысяч тракторов, в 1998 году — всего 9, 8 тысяч. Зерноуборочных комбайнов соответственно 65,7 тысяч и 1,0 тысяча. Кормоуборочных комбайнов 10,1 тысяча и 200 единиц. Картофелеуборочных машин выпускали 6,4 тысяч в год, сейчас — ни одной. Плугов 85,7 тысяч и 1,1 тысячи. Сеялок: 51,1 тысяч и 1,2 тысячи единиц. Если вспомним еще и о качестве поступающей в хозяйства отечественной техники, то работу крестьян на полях и фермах впору сравнивать с каторгой. Оно так и есть: каторга. В крестьянах напрочь убили всякое желание трудиться на земле, удерживает лишь то, что некуда больше податься. Мужик нынче не верит никому.