Чтение онлайн

— Вам не кажется, что провинциальная косность сужает пределы ваших возможностей? — спросил я искренне и тут же, черт меня дери, слукавил: — Отчего бы изначально вам не открыть дело в Питере? Или, на худой конец, в Москве?

— Для реализации наших планов, таких, как, скажем, возведение в Стокгольме динамического памятника Альфреду Нобелю, столица и провинция как топографические переменные, ничего не значат. Столица — здесь.— Курехин дважды тюкнул себя пальцем в лоб.— Не раз уже доказано: фронт — там, где танки Гудериана.

— Есть же уже памятник Нобелю на Петроградской набережной.

— Такого, какой придумал я, нет нигде. Это будет пьедестал, на котором каждые три минуты происходят оглушительные микровзрывы.

Тут в кабинет директора шагнула секретарь-девица с черно-красным жостовским подносом в руках. На подносе стояли два стакана с крепким чаем в ажурных серебряных подстаканниках, сахарница, блюдце с тонко посеченным лимоном и тарелка мокрых, блестящих вишен.

— Сергей Анатольевич, киргизы деньги перевели,— сообщила она, переставляя на стол стаканы с чаем.

— Отлично, Сонечка! Распорядись о премии.

— И Васе тоже?

— Тоже. Вася искупил.— Курехин на секунду прислушался к ударам молотка на улице и уточнил.— Уже почти.

— Вы, Сергей Анатольевич, одной рукой жалеете, другой — настегиваете.

— Со времени изобретения кнута и пряника,— назидательно изрек директор "Лемминкяйнена",— ничего более действенного человечеством не придумано. Любого Дурова спроси. Только тумаком и лаской... Тумаком и лаской...

Затем Курехин меня и Сонечку в общих чертах взаимопредставил. А когда она ушла, унеся с собой свой можжевеловый аромат (вслед Соне полетела пущенная начальником вишневая косточка, но угодила прямиком в лягушачью оперу, произведя там небольшой переполох), Сергей рассказ продолжил.

Не стоит приводить исчерпывающий перечень произведенных фирмой скандалов, подвигов, мистификаций и бесчинств, иначе могут пошатнуться главенствующие представления об основной пружине исторического механизма нынешних времен, что вовсе ни к чему, поскольку чревато массовыми психическими травмами. К тому же, Курехин наверняка рассказал не все, так — выдержки, фрагменты. Главное — от мизерных дел, частично все-таки оставшихся в рутинной практике "Лемминкяйнена", фирма вознеслась в такие огненные эмпиреи, что вполне могла бы возомнить о себе черт те что — к примеру, вообразить себя неким многовластным, человекоразмерным божеством, вроде Лиха Одноглазого. Но фирма несла груз своего величия достойно. Так, во время выборов доверенные лица кандидатов с разными фруктами и тотемными животными на партийных гербах нередко предлагали "Лемминкяйнену" работу в плане организации любых цветов пиара, но Абарбарчук, упуская шальные деньги, неизменно отвечал отказом.

Про огненные эмпиреи — это не шутка. Девятилетней давности атака на Пентагон и нью-йоркские высотки, как теперь нетрудно догадаться, в части идейного обеспечения явилась результатом деятельности "Лемминкяйнена". Причем, со стороны фирмы работа оказалась не очень и затратной. Просто нужную мысль вложили в нужную голову, как патрон в патронник, и уж коль скоро незаряженные ружья порой стреляют, то заряженное выстрелит непременно. Если без нюансов (Сергей в них, собственно, и не вдавался), общим планом, то дело было так. С палестинскими, сирийскими и прочими арабскими студентами в Москве и СПб велись приятельские, ни к чему не обязывающие разговоры о малой эффективности пояса шахида, как оружия возмездия — то ли дело бравые японские камикадзе... Где взять шахидам боевые самолеты? Не нужно боевые. В небе Америки кишат "Боинги", надо только сменить пилотов и вывести самолеты на цель.

Одновременно простая эта мысль была пущена гулять по арабским кафешкам Парижа, Лондона и Берлина — у "Лемминкяйнена" в руке, оказывается, был пучок зарубежных связей в авангардной арт-среде (sic!). Так дошло и до бен Ладена или кого там... И что же? Не прошло и года, как на Америку посыпались самолеты. Такое атмосферное явление. Воистину идеи правят миром.

— Я думал, правда, что они ударят только в Пентагон, по Голливуду и каким-нибудь авианосцам,— сказал Курехин.— Но и с высотками красиво получилось. Подозреваю — вы сторонник гуманных идей. Но учтите, это была особая услуга. Так сказать, из-под полы.

— В те времена высказывалось мнение,— напомнил я,— что, мол, арабы не могли такого сделать. Поскольку даже египтяне, самые из них продвинутые, прикажи им кто-нибудь, кто в праве им приказывать, врезаться на "МИГе" в пирамиду Хеопса, промахнулись бы в ста случаях из ста.

— А вы, оказывается, расист,— расплылся Курехин в коварной улыбке. — На самом деле тот утенок, который это сочинил, наверняка работал на бен Ладена. Но Буш посовещался с Блэром, который, как истый подданный ее величества, еще помнил, что афганцы — единственные в мире воины, способные прицельно стрелять с коня на полном скаку, и все тут же встало на место.

ОДНО ИЗ ДВУХ : он либо увлекся эпатажем, то есть просто врал для красного словца, либо уже впрямь, как трансцендентный человечище, отделавшийся от пустяковых предрассудков и ограничений, находился по ту сторону добра и худа. Последнее, скорей всего, вернее. И вправду, чего бы только не добился человек, если б постоянно не стремился во всем подражать другим. Вот и Абарбарчук-Курехин... Перестал ступать след в след — и мигом в такие выси воспарил, что нам, штафиркам, и не видно. Ведь что ни говори, а вершителя судеб в нем положительно никто не замечает. Его вообще как будто нет, он на грани реальности, словно полет золотой росомахи... Не так ли исчезают просветленные даосы, чтобы потом, явившись вновь, под новою личиной, неприхотливо, в тени какой-нибудь бамбуковой дубравы вертеть на пальце Поднебесную?

— Скромно живете,— заметил я осторожно.— И кого карали набитые дилерами, риэлтерами, мерчандайзерами и букмекерами "Боинги"?

— Мир чистогана — буржуазный либерализм. Он уже пережил свой героический период и теперь погрузился в упоительный комфорт, отказавшись от прививки опасности, от глотка радикально иного бытия. В результате мы видим прискорбное измельчание духовного рельефа — исчезли чистые состояния души, вроде подлинной радости, истинного гнева, одержимой ярости. Вместо этого все залито какой-то окрошкой, мешаниной, суррогатом чувственности, который уже плохо поддается делению на фракции. При этом остальной мир, другой мир, в котором жив еще дух опасности, по отношению к этой размазне выступает, едрена вошь, как "неправильные пчелы" по отношению к Винни Пуху: вместо того, чтобы усладить медом, он по самое здарасьте вонзает бестрепетное жало ему в сопатку. Взгляните: опробовав тактику легализации правонарушений на геях, либералы собрались уже узаконить преступность как таковую, но тут, как назло, терроризм небывалых масштабов переходит на территорию оплота самого либерализма с его гуманистическими бреднями. И тогда, как чистое состояние души, появляется страх. Теперь уже сложно объяснить цивилизованному человечеству, что если вор хочет красть — пусть крадет, а если бомбист хочет взрывать — пусть взрывает, ибо и тот и другой имеют право на свободную организацию досуга согласно своим природным склонностям.

— Что вы имеете в виду?

— Простите?

— Ну вот, вы говорили про легализацию природных склонностей.

— Ах, это... Видите ли, пока на сцене идет успешная борьба за утверждение прав всякого бабья, национальных и других меньшинств, инфернальных конфессий и отмотавших срок злодеев, за кулисами разыгрывается куда более значительное действие. Идет серьезная работа по размыванию границ уже, простите, между существом и личностью. Диснейленды, компьютерные игры, Голливуд совместно и поодиночке успешно решают задачу по одомашниванию всего дикого. Добрые грызуны, монстрики, динозаврики охотно ведут с нами задушевные беседы, предлагая обсудить свои животрепещущие проблемы. Так исподволь готовятся условия к беспечному общению с радикально другим.

— Но это же сказки. Что тут плохого?

— Судите сами. Сейчас для западного общества ничего радикально другого в иных культурах уже не осталось: мумии жрецов лежат в музеях, утыканные перьями индейцы стоят привратниками у дверей мотелей, шаманы камлают в концертных залах, а потомственные колдуны в Тенетах обещают вам вернуть любимых по запаху и по отпечатку пальца исцелить от грыжи. И очень жаль, до слез жаль, что перевелись на свете динозаврики — такие были обаяшки, не то что современные фаллоцентристы, мясоеды и другие сербы.— Сергей смахнул с век невещественные слезы.— Да что там говорить — уже есть признаки взаимопонимания с вампирами. Кинопродукты нам наглядно объясняют, что вампиры ни в чем не виноваты, им просто хочется горячей кровушки, они так устроены, и наверняка проблему, отбросив эти ужасные осиновые колья, можно решить любовно, ко всеобщему удовольствию.