Чтение онлайн

В книжке Б.Тарасова, изданной в серии "Жизнь замечательных людей", через сто тридцать лет после его смерти, автор, "забегая вперед", сообщает читателю, что определяющей чертой Чаадаева было жестокое немилосердное себялюбие, что некоторые черты он унаследовал от своего дяди, который был донельзя своенравен и чрезвычайно капризен, к тому же гувернер-англичанин научил Петра пить грог. Телевизионный комментатор, представляя книгу, спрашивает Тарасова, чем же интересен нам этот Чаадаев и как трудно писать книжку о человеке, которого так не любишь, и не получает никакого ответа.

Чаадаев был человек частный. Писал письма. Чаще всего они никуда не отправлялись. Петр Яковлевич обычно принимал по средам, письма читали, переписывали. Иногда адресаты знали о существовании писем и о их содержании в пересказах.

Одно из его писем к Екатерине Дмитриевне Пановой было напечатано в журнале "Телескоп" в 1836 г. и вызвало переполох. Его не так прочитали. Не с теми интонациями. Студенты Московского университета явились к его попечителю графу Строганову и заявили, что готовы с оружием в руках вступиться за оскорбленную Россию.

Герцен вспоминал: "Я раза два останавливался, чтобы отдохнуть и дать улечься мыслям и чувствам, и потом снова читал и читал. Я боялся, не сошел ли я с ума... Весьма вероятно, что то же самое происходило в разных губернских и уездных городах, в столицах и господских домах".

Как известно, нет плохих или хороших стихов, а есть плохие и хорошие поэты. Одна и та же строка или стихотворение, написанные разными поэтами, выражают совершенно различные чувства. Тютчевское "мысль изреченная есть ложь" продолжает размышления Чаадаева: "смутное чувство, неоформленное понятие... большего мы никогда не добьемся"; Ивана Киреевского: о нарисованном цветке, который не растет и не пахнет. О бессильности воздействия слова на душу и волю. Если же строчка написана Давидом Самойловым, она — для домашнего чтения, следующая должна кончаться на "едрена вошь". У Дмитрия Александровича Пригова она ничего не означает (у раннего Пригова это было выражением радости: он написал стихотворение). Различны интонации, ударения. Повторяя Толстого, обычно ставят ударение не на том слове. Патриотизм — последнее прибежище для негодяев; у Толстого ударение на последнем слове; негодяи, захватившие власть, прикидываются патриотами. Правильные интонации при чтении чаадаевского письма восстановил Платонов:

Пушкин. "Когда же сбудется что-нибудь в России?"

Чаадаев. "Всё сбудется! Она уже сейчас прекрасна, а счастливой будет".

Пьеса "Ученик лицея" написана Платоновым в 1950 году! Впрочем, и Тютчев говорил о Чаадаеве: "Человек, с которым я согласен менее, чем с кем бы то ни было, и которого, однако, люблю больше всех".

Царь, чтобы успокоить студентов, предписал считать Чаадаева умалишенным, редактора журнала Надеждина выслать на житье в Усть-Сысольск, а ректора Московского университета Болдырева, известного востоковеда и цензора журнала, отставить за нерадение от службы, что лишало его права на пенсию. Когда Надеждин принес Болдыреву для чтения письмо, тот с большим увлечением играл с дамами в карты, по маленькой, и потому прогонял Надеждина. Потом согласился слушать статью во время игры и тут же на ломберном столике подписал одобрение к печати. Надеждин читал с пропусками, чтобы не отвлекать ректора от игры.

Сейчас Норова, Болдырев и Чаадаев лежат в Некрополе на расстоянии вытянутой руки. Следующий год будет високосный и седьмое июня придется на понедельник, день, закрытый для посещения, но можно прийти накануне.

Павел Крусанов

8 июля 2003 0

28(503)

Date: 08-07-2003

Author: Павел Крусанов

АМЕРИКАНСКАЯ ДЫРКА Отрывки из нового романа.

ИТАК, Я ПОЗВОНИЛ ЕМУ . Мы встретились под Лугой, на нейтральной полосе, в придорожном трактире с не то психоделическим, не то трансперсональным названием "Дымок". Крыльцо едальни выходило прямо на Киевскую трассу, поэтому отыскать заведение было нетрудно.

Курехин — в тех же усах и эспаньолке — вкушал индейку с грибами, задумчиво орудуя чуть выдающейся вперед челюстью. Себе я заказал телятину в горшочке и стакан Каберне. Было так жарко, что вороны снаружи летали с открытыми клювами, а из земли дрожащим маревом поднималась тоска. Вообще-то следовало обойтись мороженым в клетчатом вафельном стаканчике, но пахло здесь так аппетитно, что легче оказалось поддаться и отведать что-нибудь, чем устоять.

— Вы страдаете химической зависимостью?— услышав о стакане Каберне, спросил Курехин.

— Нет,— нашелся я,— я ею наслаждаюсь.

На стойке, рядом с кассой, стояла широкая ваза с фруктами. В компанию розовощеких яблок, бледных китайских груш и ноздреватых апельсинов втерся косматый кокос, который, если смотреть на него с макушки, походил на злого нездешнего трехглазого зверька. Я прибавил к заказу китайскую грушу и подсел за столик к Абарбарчуку.

Еду и вино подали на удивление быстро.

— Я хочу с вами работать,— сказал я так решительно, будто в случае отказа готов был прибегнуть к шантажу.

— Прекрасно.— Конечно, он еще при первой встрече понял, что я его узнал, и, надо думать, был доволен моим заговорщицким молчанием.— Тогда вам следует пройти тестирование, а вслед за тем — инициацию.

— Инициацию?

— При поступлении на службу в "Лемминкяйнен" женщинам мы отсекаем фалангу мизинца, а мужчинам — ухо.

Я промокнул салфеткой губы и отхлебнул из стакана Каберне. В свое время на ТВ Курехин с необычайно глубокомысленным видом неоднократно гнал гусей, если бы я этого не видел, то, ей-богу, не понял, что он шутит. Впрочем, то, что он всю жизнь делал, шуткой все-таки назвать никак нельзя.

Поковыряв вилкой грибы (к ним, как и к братьям нашим меньшим, он, видимо, имел пристрастие), после умеренной паузы, в ожидании возможных с моей стороны уточнений, Сергей спросил, какое качество в людях кажется мне самым скверным?

— Стяжательство и алчность.— Мне даже не потребовалось времени на размышление.— Еще Фламель-философ говорил, что большая часть прегрешений ведет начало от жажды золота, которая прет к нам из донной слизи преисподней, и что алчность — корень всякого греха. Ведь жажда денег относится к разряду тех окаянных вещей, которые способны доставлять человеку как непомерную радость, так и огромное горе, что, как известно, в равной мере ослабляет разум.

Выслушав меня с большим вниманием, Сергей полюбопытствовал, что я, Евграф Мальчик, думаю о времени? Вообще о времени?

Мысленно я послал его далеко — к инвалиду Хокингу, а вслух сказал, что не могу судить о природе этого предмета, так как недостаточно осведомлен о Божественном замысле, но могу изъявить свое к нему (времени) сугубо личное отношение.

— Довольно и отношения,— милостиво согласился Абарбарчук-Курехин.

— Время — это такая медленная пуля.— Сказалось чисто по наитию.— А вообще мне нравится, как просто и легко смотрел на то, что мы здесь называем временем, античный мир. Он не думал о свернутом, как свиток, небе, не думал о конце истории, не представлял его и потому не ждал. Античный мир помнил прошлое, жил настоящим и мало заботился о будущем, поскольку считал будущее как бы уже состоявшимся. — Я отправил в рот кусок протомленного в горшочке мяса, вполне, надо сказать, приличного.

— Отсюда беспредельное доверие оракулу Аполлона Пифийского. Ведь пифия прорицала будущее, как уже случившееся — оно уже есть, просто лежит за горизонтом, будто ионийский берег, просто человеку его пока не видно. Отсюда и тяга у людей античности жить настоящим, сознавая, что самый интересный человек — тот, с кем я говорю сейчас, а самое важное событие в жизни — то, что происходит со мной в данную минуту.

Из этого наблюдения — о пифиях, прозревающих будущее во всю его длину так, будто оно всего лишь невидимая часть прошлого, — можно было бы сделать интересные выводы относительно способов манифестации "тонкого" мира в пределах мира "толстого", но в данную минуту у меня почему-то отсутствовало всякое желание этим заниматься. Посему, полностью согласуясь с античным отношением ко времени, никаких выводов я делать не стал.