Чтение онлайн

В Ганновере я прошу довезти меня по адресу вместо оговоренного вокзала. Немец неохотно едет. Приехав, плачу, как если бы воспользовалась такси. Не ожидавший такой щедрости водитель, бесплатно везенный русским за 300 километров, берет деньги с удовольствием и спрашивает:

– Все русские женщины так спокойны и невозмутимы? Сознаюсь, я был автогонщиком, и никто даже из мужчин не ездит со мной без вскриков и ругани. А вы за всю дорогу ни звука не проронили по поводу езды.

– Да, у нас все женщины такие.

– Вот почему вы нас победили. Если за спинами мужчин такие женщины - то эти мужчины не могут не быть победителями.

И вот я в гостях у немецкой приятельницы Ингрид, учившейся в СССР, собрались ее друзья, с которыми мы беседуем, в том числе на политические темы. Отец Ингрид воевал, с тех пор очень любит русских. Особенно женщин, не упускает возможности поговорить "Красавыца!" - говорит он каждой русской, показывая большой палец. Сейчас он в больнице, но один из гостей тоже воевал и был в плену, о чем мне тайком сообщает хозяйка, поскольку гость стыдится перед русскими этого факта своей биографии. По его отдельным фразам, интересу и некоторым географическим пунктам понимаю, что в плену был на территории Удмуртии. Может быть, и в Ижевске, в котором старый цирк был построен пленными немцами. Моя пожилая соседка рассказывала, как они бегали смотреть на пленных строителей цирка, кидая поначалу в них камнями, поскольку у большинства детей (в том числе у нее) на войне погибли отцы, дяди, братья. За это попадало: и от родителей, и от охраны пленных. А затем стали таскать из дома хлеб, сухари, папиросы и кидать их немцам (возьмите во внимание голодное послевоенное время). Взрослые, конечно, замечали исчезновение из дома кусков, когда каждый был на счету, но не подавали виду, понимая, видимо, что нельзя убить в детях чувство сострадания, проявляли так и свое сострадание к недавним лютым врагам.

Ингрид рассказывала, что кто-то из знакомых, едва ли прочитав, но услышав что-то о "ГУЛаге" Солженицына, посочувствовал Штефану, что, мол, каково ему пришлось в неволе, если со своими так зверствовали, то уж с врагами! Но обычно спокойный и корректный, он буквально взорвался:

– Да заткнитесь вы! Что вы можете знать и как рассуждать?! В плен я попал зимой с обмороженными пальцами ног. Если бы не плен - я бы сдох. А меня положили в госпиталь вместе с русскими солдатами, ампутировали пальцы, сохранив ноги, лечили, пока я окончательно не выздоровел, потом отправили в лагерь. А что, надо было меня, взятого в плен в составе действующей армии на их территории послать на курорт? Наградить? Я несколько лет провел в плену и дожил до 82 в полном здравии (он продолжал в этом возрасте работать менеджером). Сомневаюсь, что есть хоть один русский, проведший у нас в лагере хотя бы год (умирали гораздо раньше этого срока) и доживший до моих лет. Мы не только уничтожали все на своем пути, но и бесчинствовали над пленными, которые если и были освобождены своими, то подорвали здоровье и вскоре умерли от болезни, а уж лечить их нам и в голову не приходило. Если ими и интересовались немецкие врачи, то только в качестве материала для опытов. А я сейчас, на девятом десятке, жаловаться буду на русских, спасших меня, вылечивших, кормивших и подкармливающих в плену, когда сами голодали, что меня после госпиталя, когда еще война вовсю шла, не отправили домой к семье или в санаторий.

Ингрид говорит, что его речь произвела неизгладимое впечатление и заставила многое переосмыслить.

В этот вечер выпивший Штефан, вдруг свистнув, запел. Слов было не разобрать, но пел он "по-русски" "Распрягайте, хлопцы, коней". Присутствовавшая здесь же его жена со смехом пояснила, что, пригубив, особенно водки, он начинает петь русские песни и свистеть.

Один из гостей, значительно моложе, тоже взялся спеть "по-русски" и затянул колыбельную:

Баю-баюшки (бау-баушки-бау),

Я малюточку баю.

Спи, малютка, засыпай,

Свои глазки закрывай.

Уйди, бяка, под кровать,

Не мешай ребенку спать.

Оказывается, во время войны в нянях у него была пригнанная из СССР молодая девушка, которую он очень любил, певшая ему. Когда война окончилась и освобожденная уехала домой, он долгое время в ожидании ее смотрел на сельскую дорогу, по которой она иногда уходила на соседний хутор тоже к русской работнице в гости. Он ждал ее возвращения, и когда шла в белом платочке, "подвязанном вот так" (он берет мой наплечный платок и подвязывает себя по-девичьи концами назад), он выбегал ей навстречу и прыгал на руки, она его подкидывала, несла домой. Всегда приносила скромный гостинец или подарок: красивый камушек, цветочек, перо птички...

Разговор перешел на тему о русской душе: что такое, какая она.

– Да не расскажешь, а если с русскими пообщаешься, то сразу и поймешь, - объясняет Ингрид. (Помнится, деятели местного разлива "развенчивали миф" о русской душе, каковая, якобы, является выдумкой, каковой, якобы, и нет вовсе. Да, у вас ее нет, поскольку вы - не русские. И только потому, что она есть, вам так хорошо и вольготно живется среди русских, потому что она не дает нам поступить с вами так, как полагается в бездушных обществах).

– Вот я приехала в чужую страну учиться,- продолжает Ингрид,- и хотя стипендия у меня была неплохая, но из дома мне не помогали, и все траты были из моего кармана: и на учебники, и на еду... Так меня студенты-москвичи по очереди водили домой обедать-ужинать. На каникулах, если домой не уезжала, отправлялась к иногородним и так объехала почти весь Союз. Приехала как-то я в Москву с братом Дитером, отправились в гости к бабушке моей студенческой подруги в деревню. Бабушка жила в годы нашего студенчества в Москве у дочери, подкармливала меня пирогами, щами-борщами... Тут уже старенькая, плохо видит, плохо слышит. Приехали, подруга ей говорит:

– Бабуля, вот Ингрид, помнишь ее, из Германии приехала, а с ней Дитер из Германии.

– Гитлер?! Из Германии?!

М. Ковров

8 июля 2003 0

28(503)

Date: 08-07-2003

Author: М. Ковров

ДОПЛАТНЫЕ ПИСЬМА

Седьмого июня 2003 года, в день рождения Чаадаева, накрапывал дождь. Была суббота, день, разрешенный для посещения Некрополя Донского монастыря, где он похоронен, согласно его завещанию, рядом с Авдотьей Сергеевной Норовой. Она умерла от любви.

Сохранились ее письма. А.С.Норова — П.Я.Чаадаеву:

— "Не могу сказать, чтобы у меня что-то болело, определить характер моего недуга. Чаще всего я испытываю состояние какой-то усталости от жизни и слабость. Когда я думаю о Вас, о дистанции, существующей между нами, о почтении и страхе, который Вы мне внушаете, о сдержанности, которую я строго соблюдала по отношению к Вам в течении стольких лет, у меня путаются мысли и кружится голова. Это приводит меня в физическое изнеможение".

— "Я была бы счастлива исполнять роль Вашей служанки: ухаживать за Вами во время болезни, читать Вам книги, предугадывать Ваши самые прихотливые фантазии и тут же исполнять их. Я не мешала бы Вашей работе, приходила 'бы и уходила, когда Вы пожелаете. Мое сердце подсказало бы мне все необходимое для удовлетворения Ваших малейших желаний. Я мечтала бы служить Вам так всю жизнь".

— "Многочисленные польские шпионы собираются взорвать или поджечь город, отравляют пищу. Умоляю ничего не есть и не пить, не дав попробовать кошке или собаке".

— "Я постоянно и много думаю о Вас. Это главное счастье и смысл моей жизни. Все мое счастье в Вас. Кроме Вас у меня нет ничего в этом мире".

— "Моя жизнь в Ваших руках, Вы ее владыка перед лицом Господа. Моя душа уже не принадлежит мне. Она связана с Вашей. Мы будем вместе страдать, мы будем вместе молиться".

Чаадаев:

— "Вера в ангелов, ангел моя Дуничка, не есть догмат веры. Есть только три способа быть счастливым: думать только о Боге, думать только о ближнем, думать только об одной идее".