Чтение онлайн

Такой асимметричный подход Старого Света, сознательно отказывающегося от попытки "догнать и перегнать" Новый Свет, создаст благоприятные условия для сосредоточения всех усилий традиционалистов и консерваторов и переориентировки относительно весьма крупных ресурсов с проектов по ускорению модернизации индустриальной и постиндустриальной глобальной макроэкономики на региональные и локальные проекты по защите естественных ценностей: природной среды обитания, деревни, общинного самоуправления, семьи, семейных предприятий, натурального хозяйства, культуры, отдающей приоритет духовным ценностям над материальными, науки, служащей Истине, а не Рынку, наконец, жизни людей, а не интересов корпораций.

В таких условиях все поймут, что глобалисты — это рыночные фундаменталисты, по сути — промодернистский авангард Модернизма, фактически уже исчерпавшего свой полезный для демократии и цивилизации потенциал. В руках глобалистов модернизм — это средство подавления и разрушения исторически сложившихся анахроничных институтов демократии и цивилизации. Права человека и гражданина, национальные государства, ООН — это преграды на пути к ускоренной унификации всех и вся в рамках космополитического, технократического, глобального Мегаполиса, который должен подчиняться только законам Рынка.

В таких условиях все поймут, с другой стороны, что антиглобалисты — это хранители основных институтов демократии и цивилизации, по сути — постмодернистский арьергард Модернизма. Когда антиглобалисты осознают себя в роли консерваторов, защищающих естественные ценности от беспредельной экспансии Мегаполиса, тогда все разнородные течения в антиглобалистском движении — постмодернисты, социалисты, демократы, правозащитники, националисты, монархисты, государственники, почвенники, аграрии, зеленые — увидят себя как союзников традиционалистов. В итоге все консерваторы и традиционалисты в мире и, в частности, Россия и Южная Чечня, осознают себя союзниками в деле оздоровления Земли и исцеления души всех родов и народов, составляющих человечество. Тогда для всех разумных людей самоочевидным станет заключение, что для жизни им нужен не "новый мировой порядок", регулируемый рыночными или шариатскими законами, не все новые, все более убийственные инновации, не Модернизм или Постмодернизм, а стабильность, регулируемая естественными законами нашего Творца.

Другими словами, идеологический крах исламизма, вызванный наглядным успехом СТНН в Южной Чечне, вооружит Старый Свет убедительным для всех доказательством того, что человечеству угрожает не ислам как таковой, не традиционализм, основанный на Откровении, ниспосланном человечеству посредством всех пророков и посланников Единого Бога, от пророка Нуха (Ноя) (а.с.с.) до пророка Мухаммада (а.с.с.), а его враги как исламистского, так и глобалистского толка. Это, в свою очередь, в отсутствие глобальной "исламской угрозы", неминуемо приведет к банкротству модернистского проекта единого Всемирного Государства, о котором когда-то мечтали Кант и Гегель, видя в нем завершение всего исторического процесса, осуществление всего проекта Модернизма.

На наших глазах проект Всемирного Государства, посредством Всемирного Принуждения, пытаются реализовать беспощадные модернизаторы "старого мирового порядка". Увидев в Модернизме общего врага и объединив свои силы для реализации общих целей, консерватизм и традиционализм смогут не только защитить Старый Свет, но и возродить Свет Первозданный.

Такова суть традиционалистского плана Нухаева, "утопизм" которого в наши катастрофические времена может оказаться более прагматичным, чем сам "прагматизм".

Александр Лысков

18 ноября 2003 0

47(522)

Date: 18-11-2003

Author: Александр ЛЫСКОВ

МЕРА ВЕРЫ

Русь проросла церквями. Сотни новых церквей в городах и селах. На неведомых кладбищах и на московских перекрестках у метро. В городах нефтяников и на пустошах нечерноземья. В поместьях олигархов и в тюремных дворах. Кирпичные, деревянные, литые из бетона. Церкви именитые с многовековой историей и новодел. В кольцах монастырских оград и в чистом поле. С тропинками к паперти и мощеным подъездом с автостоянкой. Позлащенные и крашеные. С литыми колоколами, звонарями и с цифровыми записями, звукооператорами. Со своими нищими, оприюченными бродягами и бывшими зэками.

Десятилетка храмового строительства исполнена бескорыстием трудников, послушников, монахов на пожертвования паствы и холодным расчетом различных дельцов, желающих отмыть грязные деньги.

И в каждом храме, конечно, батюшки с матушками, служки и клир. А вокруг — приход, тысячи людей, армия верующих, миллионы новообращенных, своим устремлением к Христу изменивших душу народа, сознание нации. Возбудивших в других, несогласных, пыл богоборчества и сектантства. Опять краснословы — интеллигенты богохульствуют, обличают православие в духе демократов царских времен.

Вокруг веры споры и просто разговоры.

— Как, по-вашему, — спрашивает меня отец Игорь, — почему в основном женщины приходят в храм?

Мы мчимся по Ленинградке в полуденных сумерках поздней осени, в распыленной глинистой жиже из-под колес. За рулем сын отца Игоря. Рядом с ним — матушка Вильгельмина. Сзади за спинами сиденья большой образ Всех святых.

Отец Игорь зажигателен и пытлив. Постоянно контролирует себя по части эмоций. Много рассказывает о своей деятельности на духовном поприще. Осекается. "Грешен в похвале. Все о себе да о себе. Прости, Господи".

Я отвечаю на его вопрос о женской экспансии на паперть в том духе, что, мол, силу любви и прощения первыми, наверное, почуяли в себе все-таки женщины. Христос, по сути, только выразил их вековые, историческое чаяния и совершил подвиг, запечатлел любовь на крсте, а природа-то ее в женщинах.

Возможно моя трактовка не отвечает представлениям отца Игоря на этот счет, по крайней мере он не перечит, наоборот, по каким-то ассоциациям начинает рассказ о том, как они с матушкой Вильгельминой познакомились и поженились.

Вильгельмина — полька, католичка. Семью разделил, если и не железный, то деревянный занавес. Даже в страны социализма трудно было в свое время съездить навестить родственников. Она была обречена жить в России и набожность свою воплощать в православной церкви, привнося в нее дух суровой простоты. Не отступилась она от веры отцов даже в самый решительный момент своей жизни — перед свадьбой. "От веры предков не отрекусь" , — заявила девушка. Рисковала не получить благословения на брак с православным священником. Рисковала разладом знакомства, судьбой. И хорошо, что нашелся мудрый батюшка. Он сказал: "Не надо тебе, раба Божия, ни креститься, ни перекрещиваться. Ты же — крещеная. Тебе только миропомазание принять, и ступай себе под венец".

Отец Игорь нетерпеливо уточняет, добавляет подробности в эту историю, и видно, что те волнительные далекие дни живы в памяти во всех подробностях. Семья получилась замечательная. Вот только бы с сыном теперь сладить, сидящим за рулем Ильей. "Невенчанный живет". Произнеся эти слова, отец Игорь напускает на себя максимально возможную для своего покладистого характера строгость, даже ворчит: "Или венчайся, или..." А что "или" — у него, кажется, и язык выговорить не поворачивается. А, может, он и сам не знает, что "или".