Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов
Шрифт:
Я тоже устал как спутник и устал как собака Жучка, имя которой государственная тайна. Вот от ерунды, клейки макета, шлянья на почту и пр. совершенно обалдел. Покуда возился, вертелось в голове недурное стихо, но исчезло без следа вместе с <нрзб.> гонораром и славой. Черт с ним! В пунктах Вашего письмеца были еще Адамович и Ильин – Вишняк. Адамовичу, конечно, черкните – он напишет обо мне пышно. [1014] Хотя, само собой, любит меня как собака палку. И Вас заодно терпеть не может. За что? Очень просто. Наш великий критик органически не выносит талантливых людей и его, как черта от ладана, корчит от всякого проявления таланта. Зинаида говорила ему: собрание Ваших статей, Г<еоргий> Викт<орович>, как сундуки гоголевского художника, полны изрезанными картинами. Очень проницательно, уверяю Вас. Ведь и вся проповедь его «Комментариев» (не путать с Карповичем) [1015] проповедь душевной безбожности — бездарностям, о путях к бездарности — будьте Фельзенами и Шаршунами [1016] и войдете в царствие небесное.
1014
В письме к Одоевцевой (разумеется, прочитанном Г. И.) от 21 окт. 1957 г. Адамович писал об этой статье: «Обещаю твердо <...>, что буду писать с лучшими чувствами и лучшими намерениями, но без рассуждений, отступлений, сомнений, сравнений <...> не обойдусь. Впрочем, может быть, и без сравнений будет, не знаю еще. Уверяю Вас, что так будет лучше, глубокомысленнее. <...> Ни одного слова в статье "против" не будет, все будет "за"...» («Минувшее». Кн. 21, с. 454). См. также примеч. 4 к письму 145.
1015
Адамович под заголовком «Комментарии» публиковал свою эссеистику с начала 1930-х в разных изданиях, в том числе в «Новом журнале». Из них составлена одноименная книга (Вашингтон, 1967). В свою очередь М. М. Карпович также публиковал в «Новом журнале» «Комментарии» к различным статьям очередной книжки журнала.
1016
Юрий Фельзен, наст, имя Николай Бернгардович Фрейденштейн (1894-1943) — прозаик, с 1918 г. жил в Риге, с 1921 г. в Берлине, с 1924 г. в Париже, участник собраний «Зеленая лампа» и др., в 1942 г. арестован нацистами, погиб в Освенциме. Сергей Иванович Шаршун (1888-1975) — художник, поэт, прозаик, с 1912 г. жил во Франции, Испании, снова во Франции, участник собраний «Зеленая лампа» и др.
Но, повторяю, пусть напишет обо мне, будет полезно. Но он ни о каком проекте книги не знает, и нечего ему знать — он просто должен написать о Георгии Иванове, без всякого внешнего повода — так будет порядочнее.
Очень огорчен, если Вишняк сделал какую-то неприятность Ильину. И напрасно это — все тот же либеральный сыск. И с какими-то моралями лезть к Ильину просто не по адресу. Его сумасшедшая и полугениальная голова вечно мутится и на 100 % невменяема. Не знаю, что он выкинул при Гитлере (ходил без штанов) и для букета, едва Гитлер скончался, «испросил» у Московского Патриарха звание доктора богословия (без жалования и дохода) и очень этим званием гордился. [1017] Ну а все-таки со всеми Вишняками в цвету его «живой вес» — 1 Ильин на 1000 Вишняков.
1017
Об упомянутой степени доктора богословия В. Н. Ильин писал в автобиографии: «Степень доктора богословия (православного) я получил от покойного патриарха Алексия без каких бы то ни было ходатайств с моей стороны» (Владимир Ильин. «Эссе о русской культуре». СПб., 1997. c.7).
Конец письма или утрачен, или Г. И. забыл его подписать.
147. Георгий Иванов - Роману Гулю<Середина ноября 1957>. Йер.
<Середина ноября 1957>
Дорогой Роман Борисович,
Жму, очень благодарно, Вашу львиную лапу за чудные платья для политического автора. И очень нежно и благодарно целую ручки Ольги Андреевны за ее хлопоты. Ну, что говорить о Вас: Вы совершенно отбились от рук. На письма не отвечаете, как я ни верчусь, стараясь вызвать Вас на ответ. Ни о книге, ни о чем ни гу-гу. Вы должны были уже порядком давно получить мою заказную бандероль и письма со всякими нежностями и мольбами. М. б., Вам по получении сего станет малость неловко, что Вы так мордой об стал принимаете дружбу первого (или последнего) поэта России, царящего из глухой европейской дыры над русской поэзией (Марков) [1018] . Кстати, какою Ваше мнение о этой (т. е. Маркова, статье). И также удалось ли мне по Вашему сдерзить в пространство в заметке о Ремизове [1019] . Отпишите. Я все дохну. Теперь меня стало ни с того ни с сего тошнить. Опять-таки дикий урожай знакомых покойников удручает. «Русскую Мысль» прямо читать невозможно — сплошной некролог. Погода здесь райская, все в розах и солнце — но толку что? От вечного безлюдья — чувствую, что дичаю с каждым днем. Хоть бы с Милюковым поговорить, «все-таки человек с университетским образованием и монархист в душе», как сказано в бессмертных «Двенадцати стульях» [1020] . Хоть бы Никита [1021] объявил НЭП — махнул бы в Россию репортерство<вать> в «Красной газете» [1022] . «Скучно, скучно мне до одуренья», как сказал Ваш один гениальный сотрудник, специалист по нигилизму.
1018
В статье «О поэзии Георгия Иванова» Марков написал: «Не знаю, насколько правильно называть Георгия Иванова "последним русским поэтом" Но назвать его первым русским поэтом из живущих сейчас есть много оснований» («Опыты». 1957, кн. VIII, с. 85). Статья завершается словами о «последнем поэте России», «из глухой европейской дыры царящего над русской поэзией» (с. 92). То есть трансформированной цитатой из стихотворения самого Г. И. «Белая лошадь бредет без упряжки...» (1954): «Я, что когда-то с Россией простился /.../ И не заметил, как вдруг очутился / В этой глухой европейской дыре».
1019
В честь 80-летия А. М. Ремизова в «Опытах» (1957, кн. VIII) помещено эссе о нем Г. И. (без заглавия), «дерзость» которого состояла и в общем, обличающем эмигрантское бескультурье тоне, и в обобщениях: «...что получил Ремизов, кроме снисходительного непонимания за свою долгую творческую жизнь? В России он всегда был где-то "сбоку-припеку" вне "большой литературы" — вне больших издательств, вне "солидных журналов", не скажу вне читателя, но, конечно, читаемый далеко не так, как он это заслужил и заслуживает своим исключительным даром. Так было в России, так есть и в нашей "охраняющей русскую культуру" эмиграции».
1020
Г. И. путает «Двенадцать стульев» с «Золотым теленком», в котором «монархист» Федор Хворобьев жалуется: «Я уже на все согласен. <...> Пусть хоть Милюков. Все-таки человек с высшим образованием и монархист в душе» (гл. VIII, «Кризис жанра»).
1021
Н. С. Хрущев.
1022
«Красной газеты», ежедневного органа петроградской, затем ленинградской, большевистской партийной организации, в это время давно уже не существовало. Она издавалась с 1918 по 1939 г.
Ну, дорогой Роман Борисович* , обнимаю Вас и шлю самые дружеские пожелания Вам обоим к праздникам. И не забывайте Вашего покорного слугу и коллегу. Ваш всегда
Георгий Иванов (Ж).
* <«Борисович» вписано над зачеркнутым «Григорьевич». — Публ.> Не удивляйтесь — это отчасти гагизм [1023] , отчасти подражание Иваску, который время от времени величает меня Игоревичем.
148. Ирина Одоевцева - Ольге Гуль 14 ноября 1957. Йер.
1023
«Гагизм» — от фр. «gaga» (впавший в детство, рамоли).
14-го ноября 1957
Beau-Sejour
Дорогая Ольга Андреевна,
Как мне благодарить Вас за прелестную посылку? Все пришлось — впору и все доставило и доставляет огромное удовольствие.
Белое платье даже произвело небольшую сенсацию и возбудило у многих здешних дам чувство зависти. Красный шандай* с мексиканским рисунком такой теплый и уютный, что я, одев его, не могу не улыбаться. Юбки, все три, очаровательны. С розами оказалась чуть коротковата, но я распустила подол и подшила ее ленточкой, и она «засияла» всей своей природной красивостью. Бежевая же юбка принесла двойную пользу: 1) носится с пиджаком, присланным Вами же два года тому назад; 2) с замшевой кофточкой, давно потерявшей свою юбку. Полосатую кофточку пришлось чуть ушить, и так как я портной неважный, то она одевается не в рукава, а накидывается, что тоже очень ценно — я очень мерзлява.
Желтый бэн-де-салейль** ждет будущего лета. А берет... берет у меня отобрал мой муж и с увлечением носит его, чему я очень рада.
Вот видите, дорогая Ольга Андреевна, сколько Вы нам доставили радости. И вдруг еще посылка с четырьмя (4-мя) платьями! Я даже растерялась. Я не знала, что мой муж просил прислать мне одно (одно) платье. И одно, конечно, больше, чем я могла желать. Но четыре... Теперь я на праздниках, как стар,*** смогу появляться все в новых туалетах, возбуждая восторг и негодование, — восторг моего мужа и негодование наших дам.
Вы, конечно, не можете себе представить, что значит жить в старческом доме и какие страсти кипят здесь.
Я и сама понятия не имела об этом. Но оказалось, что чем старше женщины, тем больше они желают нравиться и интересуются «тряпками». Мой муж никак не хочет, чтобы я была хуже их.
И вот, благодаря Вам, он будет на Рождестве горд и доволен. А значит, и я тоже, так как мы, — как и Вы с Р. Б. — составляем неизменно-любящую, идеальную пару.
Спасибо Вам еще раз, дорогая Ольга Андреевна, от нас обоих. И Е. Л. Хапгуд тоже. Но Вам особенно.
Ваша И. Одоевцева
Пожалуйста, попросите Р. Б. вместо эпиграфа Тургенева поставить посвящение: Ю. Крузенштерн-Петерец. [1024] Я написала на корректуре, но боюсь, что неясно. Ю. Крузенштерн — моя подруга, потерявшая мужа. А Тургенев «в рекламе» моей не нуждается. [1025] Простите, что запутываю Вас в мою поэтическую кухню.
* Chandail (фр.) — вязаная кофта.
** Bain de soleil (фр.) — здесь — купальник.
1024
Юстина Владимировна Крузенштерн-Петерец (1903-1983) — поэт, прозаик, журналистка, переводчица, автор мемуаров, потомок мореплавателя адмирала И. Ф. Крузенштерна. С начала 1920-х жила в Харбине. В Китае дважды выходила замуж, сначала за поэта С. Ф. Степанова, затем, после его смерти в 1934 г., еще за одного поэта — Н. В. Петереца, жила с конца 1930-х гг. в Шанхае, с 1953 г. в Бразилии, откуда летом 1957 г. завязала эпистолярное знакомство с Ивановыми. В 1961 г. переехала в США. См. публикацию письма Г. И. к Ю. В. Крузенштерн: Андрей Арьев. «Свой брат — черносотенец» («In memoriam: Иосиф Васильевич Трофимов». Daugavpils, 2009,402-408) и Andrej Ar'ev «"Siete dei nostri, una cemosotenka". Una lettera di Georgij Ivanov a Ju.V. KruzenJtern-Peterec» («eSamizdat». 2009, ltC. 183-187).
1025
Стихотворение Одоевцевой «Скользит слеза из-под закрытых век...» с посвящением Ю. Крузенштерн-Петерец опубликовано в кн. LI «Нового журнала»» (1957, декабрь, с. 59). Первоначальный эпиграф из Тургенева весьма важен, т. к. сюжетообразующий тургеневский мотив стихотворения без него можно и не распознать: «О чем бы ни молился человек, / Он непременно молится о чуде». Это почти прямая цитата из входящей в «Стихотворения в прозе» Тургенева «Молитвы»: «О чем бы ни молился человек — он молятся о чуде». В поздней редакции стихотворения Одоевцевой, вошедшей а се сборник «Портрет в рифмованной раме» (Париж, 1976), посвящение снят но эпиграф из Тургенева не восстановлен.
*** Star (англ.) — «звезда»
149. Георгий Иванов - Роману Гулю. 8 декабря 1957. Йер.
8 декабря 1957
Лепестки из собственного палисадника [1026]
Глубокоуважаемый Коллега,
Пишу, чтобы напомнить о своем существовании. Понятно, что, поедая индеек, запивая их бургундским, Вы о моей персоне опять забыли. Между тем я уже множество дней назад послал М. М. Карповичу требуемое письмо, пользуясь Вами указанными выражениями, на которые, как Вы ручались, последует ответ. Но никакого ответа нет. Что сие значит? Хотел бы знать.
1026
Приписка. Очевидно, в письмо были вложены какие-то лепестки цветов из Йера.
Золотое платье еще не было надето — готовится под 13 января, но шум уже был произведен более скромным бежевым и голубым, за что мы оба, низко кланяясь Ольге Андреевне, пылко благодарим. И еще раз поздравляем и желаем к праздникам всего, всего — от всего же сердца, Т. к. это «не письмо», ибо очередь отвечать скорее за Вами, пользуюсь случаем напомнить о Вашей фразе насчет гонорара — подсчитайте все ваше. Так вот мы подсчитали и довольно страстно ждем следуемого, ибо денежки нужны. И почтительно напоминаем, что в предложенный Вами подсчет входила довольно ценная на вес «Ночь в вагоне» [1027] . Так что будем очень польщены, если этот подсчет войдет в ближайший расчет. И, само собой, что последний будет произведен, как обещано, в амер<иканской> валюте — т. е. чтобы Каплан [1028] (или кто там будет посылать) не обжулил бы бедных авторов. Жму Вашу львиную лапу с должным почтением. «Бакунина» [1029] , тоже давно обещанного, жду, пока бесплодно. Политический автор нежно (и льстиво за платья) кланяется. Розы цветут по-прежнему, но литр вина (среднего) вскочил за месяц с 90 на 140 фр. за литр. Войдите в положение — вино, представьте, мне не вредит. И заменяет отсутствующих и вредных индюшек.
1027
Стихотворение Одоевцевой «Ночь в вагоне» («У окна качается пальто…») опубликовано в «Новом журнале» (1958, кн. LII), вошло затем в сборник «Портрет в рифмованной раме».
1028
М. С. Каплан (см. примеч. 20 к письму 87) в 1955 г. создал с сыновьями фирму «Инокниги», так что, видимо, пересылать через него Ивановым гонорары в Йер из Нью-Йорка особого труда не составляло.
1029
Роман «Скиф в Европе».
Ваш Г. И.
150. Ирина Одоевцева - Роману Гулю 10 декабря 1957. Йер.
10-го декабря 1957
Beau-Sejour
Нуeres
Var
Дорогой Роман Борисович,
Платья прибыли — «где слог найти, чтоб описать» [1030] восторг? И «ведь все слова пусты». [1031] Но все же прошу Вас возвести спасибо в 4-ую степень и передать его Ольге Андреевне, в 4-ом измерении — т. к. трех мне мало для такой благодарности, переполняющей меня — до краев и через край. Поверх барьеров. [1032]
1030
Начало стихотворения Михаила Кузмина «Где слог найду, чтоб описать прогулку...» (1907) из первого его сборника «Сети».
1031
Также мотив из Кузмина: «Могу ли передать твои очарованья, / Когда так немощны слова?» («Бледны все имена и стары все названья. .», 1911), «Слова пустые странно говорят...» и т. п.
1032
Аллюзия на сборник стихов Бориса Пастернака «Поверх барьеров».