Чтение онлайн

Нежность.

Именно тогда я понимаю, что все эти ночи, когда я ложился в кровать рядом с ней, — это как в былые времена, когда я врывался на многолюдную, шумную вечеринку и ждал, пока кто-нибудь не начнет какую-нибудь херню. Вспышка предвкушения, гудение нарастающей, достигающей пика энергии — меня не в чем винить, я не начинал, это не моя вина.

Я смотрю на свой открытый ноутбук на другом конце комнаты, на большие цифровые часы, плавающие по экрану, и даю себе десять минут — ни секундой больше или меньше — чтобы насладиться этим.

Её волосы пахнут не так, как раньше. Я мыл их шампунем Реми, даже не задумываясь об этом, и только сейчас мне не хватает её собственного запаха — меда и еле уловимого цветочного аромата. Архихер куда-то съебался, и теперь есть только она, упирающаяся одним из ушибленных колен в мое бедро. Я думаю о том, чтобы прикоснуться к коже в этом месте, о том, чтобы сдвинуть кончики пальцев выше, о том, чтобы взять её за руку и положить её на свою голую грудь. Я думаю о текстуре и жаре, и о том, что если бы она прикоснулась ко мне хоть с малейшим намеком на намерение прямо сейчас, я бы, блядь, выкончал свои мозги нахуй.

А потом мое время выходит.

Вылезти из кровати — это самое сложное, что мне пришлось сделать за всю неделю.

— Думаешь, они трахались? — спрашивает Реми, передавая косяк.

— Наверное. — Я фыркаю, отвлекаясь от своего дневника ровно настолько, чтобы осмотреть тлеющий уголек косяка. — Ты же знаешь типаж Тейт.

Губы Реми кривятся, и это идеальное отражение того, что я чувствую внутри.

— Она всегда любила первоклассные, требующие больших затрат киски.

— А что может требовать больших затрат, чем Летиция Лючия?

Разговоры о ней в таком ключе, мысли о том, что у Тейт было что-то хорошее, снимают боль от того, что она, возможно, скрывала это от нас. И всё же, возможно, мы понимаем это неправильно. Вчера вечером, когда Лавиния отдала Реми фотографию — вероятно, просто для того, чтобы заставить его заткнуться и прекратить непрерывный поток вопросов о Летиции, — мы сразу поняли, что это Тейт. Реми сам набил те цветы на её лодыжке. Мы все знаем, как она выглядит. Носки. Ступни, повернутые друг к другу. Может, они трахались.

Может быть.

Форсайт серый и унылый даже в десять утра, над городом висит туман, похожий на ядовитое облако. Я добавляю в него свою лепту, выдыхая в воздух тяжелую струю дыма. Я на колокольне всего лишь в третий раз. В первую же ночь после переезда в башню мы втроем поднялись сюда, даже не сговариваясь. На колокольню допускаются только Герцоги. Существует очень узкий круг людей, которые видели Форсайт с этой точки обзора. Это всё часть опыта, возможность иметь эксклюзивную перспективу, и само собой разумелось, что это будет одним из первых, что мы сделаем. Отсюда открывается невероятный вид, но вдали есть как минимум три здания, которые такой же высоты или даже выше нашей башни с часами. Дело не в высоте, которая делает её уникальной. Дело в том, что отсюда мы можем видеть все стороны Форсайта. Запад, восток, север, юг. Любой Король с радостью отдал бы всё за это, чтобы парить над всем этим, зная, что все остальные находятся под ними, маленькие и незначительные. Вот почему это можем быть только мы, кулаки Форсайта.

Мы зарабатываем свои трофеи.

— Сегодня она выглядит лучше, правда? — Реми берет косяк, зажимая его между пальцами, прежде чем поднести к губам.

— Ты тоже, — отмечаю я, записывая это под сегодняшней датой.

Р: Бодр. Активен. Кажется, в хорошем настроении. Продолжает прием лекарств, но с трудом. Шесть часов сна. Марихуана в 10 утра. Никаких других веществ.

Я думал, что подниматься сюда с ним будет нервозно, зная то, что я знаю. Я думаю о нем, стоящем на том выступе и смотрящем вниз, и что-то безумное и болезненное бьет меня под дых.

Я открываю другую вкладку в своем дневнике, делая короткую запись.

У всех субъектов наблюдается возможное ПТСР.

Может быть, в этом всё и дело. Реми и его страх потерять связь с реальностью. Ник и его извращенное представление о правосудии и справедливости. Я и то, как странно я чувствую себя ответственным за всё это. Может быть, мы все застряли в какой-то ужасной петле скорби по Тейт, ищем способ разорвать цепь, но лишь всё сильнее укрепляем её звенья.

В любом случае, я с удивлением обнаруживаю, что сидеть здесь с Реми на том, что вполне может быть краем света, не так уж и плохо. Я вижу привлекательность этого места, понимаю, почему ему так не терпелось забраться сюда всё утро.

Нам нужно помнить, что мир больше нас.

— Ну, сейчас мне лучше, — говорит он, закрывая глаза и наслаждаясь травкой. Прошло два дня с тех пор, как он в последний раз нюхал ту дрянь, которую ему дал Кэш Маллис. Четыре дня с тех пор, как я вернулся из особняка Лайонела Лючии с его дочерью на заднем сиденье. Четыре дня с тех пор, как мы уложили её в мою кровать. Четыре дня с тех пор, как ушел Ник. — Кажется, ей лучше, энергии прибавилось. Больше цианово-синего, чем зеленого. Тебе не кажется? — Когда он открывает глаза, в них светится надежда, и у меня не хватает духу её погасить. — Сегодня утром она сама приняла душ.

Всё это записано в другой вкладке моего дневника за сегодняшний день.

Л: Летаргична, но в сознании. Утомляемость. Аппетит в норме. Признаков обезвоживания нет. Сегодня более разговорчива. Возобновила самостоятельные гигиенические процедуры. Проявляет тактильность; нехарактерно, но клинического значения не имеет.

— Да, она выглядит лучше. — Часть меня задается вопросом, почему его это так волнует. Почему иногда он заходит ко мне в спальню по ночам, чтобы проверить её. Как он, возвращаясь с занятий, прямиком направляется к моей кровати, чтобы посмотреть, не спит ли она. Как будто она его первая и последняя мысль за день, и это, блядь, странно. — Я никогда не видел тебя таким из-за девчонки, — признаюсь я, забирая косяк.

Он щурится, несмотря на то что небо слишком затянуто облаками, чтобы пропустить хоть один луч солнца.

— Каким?

Пожав плечами, я беру паузу, чтобы подобрать нужные слова.

— Типа... заинтересованным. Как будто она тебе небезразлична. — Если бы это был кто-то вроде Хейли, он бы не настаивал и не давил, не донимал бы меня, пока я её не спас. Уж это я знаю точно.

— Она наша Герцогиня, — отвечает он, но, хотя это и сказано легкомысленно, словно это самая очевидная вещь в мире, я чувствую, что под этими словами кроется нечто большее. — Думаю, она мне нравится.

Я пялюсь на него.

— И ты понял этопосле того, как заставил меня незаконно проникнуть на вражескую территорию, чтобы выкрасть её? — Закатив глаза, я игриво бью его кулаком в плечо. — Ни хрена себе, она тебе нравится. Просто я не совсем понимаю почему.

Он отмахивается от моей руки.

— Ой, да ладно, будто ты сам не думал о ней одним только членом все эти недели.

Я не говорю, что до сих пор думаю о том, как проснулся от того, что она прижималась ко мне пару часов назад, и уж точно не говорю, что хочу, чтобы время шло быстрее, дабы я мог снова забраться в эту кровать и, возможно, всё повторится.