Чтение онлайн

– Конечно, Великая, – ответила девочка и, чуть помедлив, добавила: – Будет чудесно, если Айн тоже придет!

– Он тебе так понравился? – поинтересовалась Лиммена, наградив служанку добродушной усмешкой.

Та лукаво сощурилась и улыбнулась в ответ:

– Очень, Великая.

– Думаю, и он перед тобой не устоит, – произнесла царица и, как только Рэме выскочила за дверь, откинулась на спинку кресла и задремала.

Гл. 17. Ночь – пьяна, но утро отрезвляет

Мрачная комната. Аданэй огляделся. После ярко освещенных коридоров дворца, его взгляд не сразу приспособился к полумгле. Мрак рассеивался лишь тусклым мерцанием единственной свечи, ее пламя тревожно колыхалось, заставляя неверные тени угрюмо танцевать на стенах. Строгое лицо царицы с заостренными скулами белело в глубине помещения. Она молчала, а Аданэй отчего-то не мог оторвать от нее взгляда, напряженно всматриваясь в ее лицо и пытаясь уловить его выражение.

Медленным и вялым жестом Лиммена пригласила их подойти. Аданэй сделал несколько осторожных шагов и остановился, Вильдерин же приблизился к царице почти вплотную. Та ласково провела тыльной стороной ладони по его щеке, а юноша в ответ пылко прижался к ней губами.

– Мой милый, – проворковала Лиммена и легким движением отстранила юношу от себя. Вскинула голову и вонзилась изучающим взглядом в Аданэя. Ее поза, интонация и жесты выдавали, что она находится в меланхоличном расположении духа.

– Как ты себя чувствуешь, Айн? Вижу, тебе уже лучше, – полу утвердительно произнесла женщина, одновременно приглашая их присесть на разбросанные по всей комнате подушки. Сама царица полулежала на широком кресле, обитом светлым шелком.

– Благодарю за заботу, повелительница. Мне и впрямь лучше.

– Я тебе завидую, мне повезло меньше, – она усмехнулась. – Мне приснился дурной сон. Надеюсь, вы, такие юные и полные огня, сможете изгнать из этих палат хмурые тени долины грез.

"У них здесь что, принято выражаться столь высокопарно?" – подумал Аданэй, но вслух произнес другое:

– Я думаю, повелительница, тени уйдут сами, стоит только зажечь больше света.

Царица вдруг рассмеялась и обратилась к Вильдерину:

– Твой друг прав. Рэме!

Служанка поняла ее без слов и, схватив сразу два канделябра, зажгла расставленные в них свечи.

В покоях сразу стало светлее, и Аданэй смог лучше разглядеть окружающую обстановку: здесь не было и следа той роскошной безвкусицы, что царствовала в комнате Вильдерина. Напротив, предметы столь гармонично сочетались друг с другом, что казалось, будто находились здесь всегда.

– Расскажи, Айн, как ты оказался у нас, в Илирине?

– Господин советник привез меня из Ишмира.

Царица отмахнулась:

– Это мне известно. А до Ишмира? Что было до Ишмира?

– Я был рабом в Отерхейне, в замке одного вельможи.

– Значит, я не ошиблась. Твой замечательный акцент оттуда.

– Тебе нравится мой акцент? Ты уже второй раз о нем упоминаешь, – интонация, с которой Аданэй задал вопрос, показалась несколько вызывающей даже ему самому. Но царица то ли не заметила этого, то ли сделала вид.

– Да, нравится. Я ненавижу Отерхейн и все, что с ним связано. Но звуки их языка красивы, не могу не признать.

По знаку Лиммены, Рэме поднесла всем по кубку вина. Аданэй, чтобы как-то успокоить нервное возбуждение от первой настоящей встречи с Лимменой, одним глотком опустошил кубок. По телу почти моментально разлилось восхитительное тепло. Рэме тут же наполнила бокал снова.

– Прав Вильдерин, называя тебя варваром, – покачала головой Лиммена. – Разве так пьют вино? Ведь это напиток Богов, его нужно пить медленно, маленькими глотками, словно совершая священный обряд. Только тогда возможно понять его дух.

– Просто я сильно волнуюсь в присутствии великой владычицы великого Илирина.

Царица недобро усмехнулась. Может быть потому, что уловила в его голосе иронию. Однако ничего не сказала. Потянулась, гибкая словно кошка, и обволакивающим взглядом посмотрела на него.

Аданэю показалось, что ей около сорока, но несмотря на возраст, а может быть, именно благодаря ему, она умудрялась выглядеть соблазнительней многих молоденьких девчонок, которых он знал.

– Пришло время историй, – проворковала царица. – Красивых историй. Сегодняшний томный вечер очень располагает к ним, не находите?

Вильдерин потянулся за стоящей у стены кифарой, пристроил ее у себя на коленях и уже собрался извлечь первые звуки, когда женщина прервала его:

– Подай ее сюда, милый. Сегодня историю расскажу я. В том виде, в котором она дошла до наших дней из уст сказителей.

И царица, тихонько наигрывая неторопливую грустную мелодию, повела повествование.

Вперед, сквозь стены, лети, Душа! Что ты видишь там, вдали, устремляя взор свой к туманному горизонту? Видишь, встает золотое солнце, медленно выплывает оно, и лучи его целуют землю. Видишь, как засияло все вокруг!

Роса – слезы природы – сверкает, похожая на россыпь бриллиантов в бликах света. В воздухе разливается дивный аромат. Благоухающее утро. Певчие птицы, радуясь, возвещают о пробуждении земли.

Смотри! Вот выводит стадо молодой пастух – любимец природы. Знаешь ли ты этого стройного юношу с золотыми волосами и отражением вечно голубого неба в глазах? Нет? Тогда смотри и слушай. Я расскажу тебе…

Каждое утро выводит пастух стадо в зеленую ложбину, где протекает серебристый ручей с дном из острых камней. Тонкие ивы склоняют к воде ветви, любовно ее лаская.

И играет пастух на свирели, извлекая простую, но прекрасную мелодию. И даже птицы замолкают, завидуя этой песне.

А теперь смотри туда! Смотри – мелькает вдали чья-то фигура. Она приближается, и ты видишь, что это юная дева в странной одежде. Ее белое платье колышется от дуновений свежего ветра, приоткрывая стройные ноги, обутые в прозрачные сандалии из лепестков роз. Девушка словно пришла из страны небесных духов.