Чтение онлайн

Рената Сафина

— Кто рискнет объяснить мне разницу между индукцией и дедукцией? — Эстер Соломоновна выстукивает тростью по аудитории.

Вскидываю руку вверх, но она тормозит мой порыв.

— Кроме Сафиной.

Полусонная аудитория молчит, мозги отказываются работать на философский лад. Сегодня всех больше занимает тема пропажи Калининой.

Как бы администрация ни пыталась скрыть факт ее исчезновения — слухи в Альдемаре просачиваются даже сквозь глухие стены.

— Ожидаемо, — констатирует Эстер. — Думаю, о методах дедукции мне спрашивать не стоит.

Нетерпеливо тяну руку. Мы еще не проходили эту тему, но материал мне хорошо знаком.

— Кроме Сафиной, — повторяет как для непонятливого ребенка. — Не нужно размахивать — я прекрасно вижу вас, юная леди.

Ну и ладно.

Раскрываю тетрадь, прячу между листов телефон и проверяю, не написал ли Илай. Он должен сообщить, в какую комнату меня подселят.

Ухмыляюсь, вспоминая, как вышла из душа и застала его Величество заправляющим для меня свежее постельное белье. Я не выдержала и рассмеялась, а он зарычал, чтобы я не бесила его.

Машинально притягиваю расстегнутый воротник к носу и вдыхаю тонкий аромат дорогого ополаскивателя для белья — я в его рубашке.

Кроме обернутого вокруг груди полотенца мне было нечего надеть, и под эгидой помощи малоимущим Белорецкий сказал выбрать что-то из его шкафа.

Футболок там не нашлось — король Академии не расслабляется даже дома. Вот и пришлось спать, а потом и разгуливать по Альдемару в его черной рубашке.

Слегка великовата, но я закатала рукава и заправила ее в брюки, оставив одну полу свободной.

Сидит удобно и пахнет потрясающе, так же, как его шелковый платок. И постель.

Кто бы мог подумать, что я так сладко высплюсь в большой кровати подонка, растоптавшего мой шанс на вступление в дебатный клуб.

Стоит подумать об Илае, как я получаю от него сообщение:

Илай: Деканат, 13:00.

Рената: у тебя буквы платные?

Илай: какое слово тебе не понятно?

Рената: не заметила приветствия.

Илай: закатывающий глаза смайлик.

Илай: мой паршивый сон на диване — чем тебе не доброе утро?

Выдумываю остроумный ответ, но меня прерывает Эстер, которая для хромой мегеры оказывается ко мне слишком близко.

— Блаженная улыбка на устах девы не предвещает ничего хорошего, — комментирует она, подчеркивая, что в переписке с Илаем я потеряла безразличный вид.

Надеюсь, ее старческое зрение не позволило заглянуть в экран.

— Извините, — сую телефон в сумку.

— Останьтесь после занятия, дитя, — повелевает бабушка повелителя.

Остаток пары провожу на иголках, гадая, насколько сильно провинилась перед мадам Белорецкой и что она потребует в наказание.

С первым переливом звонка я уже сижу на самом нижнем ряду и вопросительно буравлю взглядом черную фигуру Эстер.

— И для чего же Вы меня вызывали? — не выдерживаю тишины, которая воцарилась еще несколько минут назад, когда последний студент умчался в столовую.

Она отрывается от разложенных на кафедре бумаг и снисходительно смотрит на меня:

— Терпение — искусство сильных ораторов, вы не обладаете им даже на толику.

— И выступаю я отвратительно, — припоминаю ей нашу беседу после дебатов.

— Отвратительно. Но не безнадежно.

Соломоновна ухмыляется и шагает ближе.

— Умение вести дебаты — это не знание набора фактов и нахрапистый характер, которого у вас не отнять.

Фыркаю, глядя на нее исподлобья.

— Ораторское мастерство — это баланс логики, стратегии, харизмы! — она указывает клюкой на мои пальцы, нервно перебирающие кольца. — И выдержки, дитя!

— К чему это всё? — прячу руки под стол.

Соломоновна возвращается к кафедре и поднимает одну из бумажек на уровень глаз:

— В преподавательской я прочла совершенно жалкое письмо, адресованное Роману Александровичу Малиновскому, и решила, что так уж и быть. Я возьмусь готовить тебя к большим дебатам, Рената.

Она сейчас серьезно?

— Но… — трясу головой. — Я ничего не понимаю. Вы же сказали, что эссе жалкое, почему вы берете меня?

— Потому что я знаю твою истинную мотивацию, дитя, — на ее лице появляется подобие улыбки. — Бред про честь Альдемара и поиски истины меня не убедил, Малиновского — тоже.

Эстер откладывает эссе, а я, замерев, слушаю:

— Зато нужда в деньгах не врет. Здесь я тебе верю.

— Вы правда возьметесь за меня? — чувствую, как глаза наполняются слезами благодарности.

— Не спеши радоваться. Первый отборочный вечер уже в середине октября, у нас совсем мало времени, — она измеряет меня взглядом. — А работы, как видишь, предостаточно.

— Я готова, и днем и ночью! — бодро заверяю ее. — Даже кольца могу снять.

— Не нужно. Я научу тебя их контролировать. Жду завтра после занятий, юная леди, а теперь ступай.

— Спасибо!

Хлопаю в ладоши и издаю что-то вроде радостного визга. Пока антиквариат с когтями не передумал, хватаю сумку и вприпрыжку поднимаюсь по лестнице.

— Ой, — оборачиваюсь у выхода. — А Илай не будет против, что Вы… ну… — избегаю слова бабушка. — Будете меня готовить?

— Моему внуку не помешает хорошенько встряхнуться — у него давно не было достойного оппонента.

— Ясненько, — толкаю дверь.

Чудная у них семейка, конечно.

— Кстати, — кидает вслед Эстер. — Эта рубашка вам очень к лицу, юная леди.

Заливаюсь густой краской и выскакиваю из лекционной. Однако, счастливая улыбка быстро просачивается наружу.

У меня будет шанс! Будет шанс спасти братишку, и я не подведу!

В указанное время сижу в приемной деканата. Сегодня здесь людно — следователь продолжает вести «беседы» со студентами, но теперь по настоянию ректора в дневное время и в стенах Альдемара.

Под присмотром представителя закона мне разрешили забрать вещи из комнаты, а вот куда их деть — будет решаться прямо сейчас.