Чтение онлайн

— Молодой человек! Разве вас не ожидают подопечные?

Вздрагиваю, и морок рассеивается.

— Спасибо, что напомнила, ба-буш-ка, — поднимается он. — Пора открывать вечер…

Илай уходит, а Эстер принимает отчитывать меня:

— Я запрещаю тебе разговаривать с кем-либо до выступления — растеряешь запал. И сейчас же поднимись с пола!

— Но я ведь не у стойки, — встаю, отряхивая запылившиеся брючины.

— Оглянись, Рената… — сдержанно произносит она. — Все эти люди — твои оппоненты! Тебе повезло, что сегодня индивидуальные отборочные слушания, и тебе не придется сражаться ни с кем из них. Психологическая битва начинается задолго до выхода на сцену, и мой внук это прекрасно знает.

Поджимаю губы и прислушиваюсь к звукам в актовом зале: аудитория взрывается аплодисментами, приветствуя победителя прошлого сезона — Илая.

— С этого дня ты не ютишься мышью по углам, — продолжает Эстер. — Ты гордо стоишь в центре и отсекаешь любые попытки завести с тобой разговор, как недосягаемая королева. Пусть боятся одного твоего вида! Поняла?

— Поняла, Эстер Соломоновна, — уверенно киваю, не желая схлопотать ее палкой.

— Я буду в зале, дитя, — смягчается она и ковыляет к выходу из закулисья. — Ах да, забыла сообщить, ты выступаешь первой, сразу после речи Илая.

— Что?! — сердце мгновенно ударяется о горло, делает болючий кульбит и ухает прямо в пятки.

— Смотри на фонтан, — загадочно произносит Эстер и исчезает за шторой.

Не успеваю осмыслить ее слова, как ведущий объявляет меня:

— Поприветствуем Ренату Сафину, дебютантку нового сезона!

О, нет! Илай уже договорил, да?

— Студентка первого курса выступает под руководством Эстер Соломоновны Белорецкой, профессора кафедры философии, ране тридцать лет возглавлявшей Академию Альдемар.

Эстер — бывший ректор Альдемара? О, мой Бог! Какая ответственность…

Новая порция информации заводит во мне дополнительный мотор, теперь тело работает в развал, мотыляясь из стороны в сторону.

На деревянных ногах выхожу на сцену и, ослепленная софитами, шагаю к стойке.

— Серьезная заявка для старта, — заливается ведущий. — Пожелаем Ренате удачи!

Его микрофон замолкает, и в зале воцаряется абсолютная тишина.

— Добрый вечер! Тема моего выступления звучит так: «Принятие не означает прощение».

Мой голос звучит жалко и растворяется в пустоте. Пальцы немеют, а горло предательски сохнет.

Из-за света я не вижу лиц и не понимаю реакции зрителей.

Могу только догадываться, что в первом ряду сидит жюри, «отстрелявшийся» Белорецкий и вся администрация Академии.

Говорят, что страх выступлений сродни страху смерти, и я наивно полагала, что он мне не свойственен. Легко было пинать стойку в лицо непритязательным подонкам, на настоящих же дебатах мне хочется сымитировать обморок.

Я молчу, мозг мечется в поисках опоры, и вдруг раздается четкий удар тростью об пол.

Эстер.

Смотри на фонтан.

Точно!

Делаю глубокий вдох и включаю перед внутренним взором фонтан Альдемара. Вода, падающая из чаши в чашу, капли, отскакивающие от каменных крайней, переливающийся золотинками свет.

Картинка кажется такой привычно и мгновенно успокаивает, я даже слышу шипение воды.

Реальность отключается, и у меня получается начать:

— Сегодня я говорю о понятиях, которые часто путают: принятие и прощение. Эти два слова звучат успокаивающе и даже похоже, но на деле — между ними целая пропасть…

Улавливаю от зала заинтересованный энергетический отклик и уверенно продолжаю:

— Принятие — это когда мы перестаём спорить с реальностью, давая ей право быть. Но прощение — это совсем другое. Это внутреннее решение отпустить обиду, подарить второй шанс и навсегда оставить боль в прошлом…

Остальное выступление я даже не запоминаю.

Созерцая текущую воду, я говорю так же плавно — слова льются сами собой, а в конце я даже срываю аплодисменты.

Под громкие овации я спускаюсь в основной зал и занимаю место для участников. Тело колотит, только теперь от прилива эндорфинов.

Судорожно ищу зрительного контакта с Эстер, а, наткнувшись, получаю одобрительный кивок.

Хоть мне и велено сдерживать эмоции — расплываюсь в счастливой улыбке и отправляю ей воздушный поцелуй.

Я сделала это! Я смогла!

Даже голова кружится от эйфории.

В кармане вибрирует телефон.

Илай: «Недурно, ведьма.»

Поднимаю глаза и натыкаюсь на его изучающий взгляд. Отвечать не решаюсь — сейчас мысли вразлет.

Однако, заметив на экране 21:13 решаю быстренько заглянуть на форум, все равно сидеть целый час.

Не было и дня, чтобы я не ждала возвращения Беса, а сегодня у меня такой чудесный вечер, вдруг повезет?

Впрочем, никаких надежд — только принятие.

Вбиваю Lilith, нажимаю «Войти», и мое сердце останавливается.

Бессмертный: одно новое сообщение.

Наплевав на возможные взгляды, прижимаю телефон к губам, а по щекам неконтролируемо катятся горячие слезы.

Мой Бес! Он онлайн и пишет мне!

От переизбытка чувств меня просто разрывает, и я даже не сразу попадаю пальцем на нужное уведомление.

Открываю чат.

Бессмертный: «Знаешь, почему я не писал, Ли?»

Перечитываю сообщение несколько раз, и хоть в переписке нет тона, отчего-то оно кажется мне очень холодным.

Лилит: Почему? У тебя все в порядке? Я так волновалась за тебя! Как ты?

Строчу, как сумасшедшая. Боюсь, упусти я хоть секунду — он снова исчезнет.

Бессмертный: Все прекрасно. Чувствую себя лучше, чем когда-либо, Лилит.

Бессмертный: Или лучше сказать Рената?

Он знает, кто я. Тело бросает в жар, а затем резко в холод, как при лихорадке.

Бессмертный: Я ведь говорил, что выясню, кто ты, Ли…

Печатаю…

Стираю…

Печатаю…

Бессмертный: И я узнал. Ты — лицемерка.

Слова бьют наотмашь унизительной пощечиной, а глаза затягивает мутной пеленой.

Лилит: Бес, что ты такое говоришь?

Бессмертный: Правду. Всегда только правду. В отличие от тебя. Все оказалось ложью: твое происхождение, увлечения, место жительства. Ты с первого дня выдавала себя за другую. Теперь понятно, почему ты не хотела встречаться.