Чтение онлайн

Нам было известно (таких сведений было немало), что ко времени своей победы на президентских выборах в ноябре 1988 года Дж. Буш довольно скептически относился к происходящим переменам внутри СССР и к новому мышлению в советской внешней политике. Он, похоже, разделял точку зрения тех американских советологов, вроде З. Бжезинского, которые считали, что смысл политики М. С. Горбачева сводился всего лишь к тому, чтобы получить «перемирие в холодной войне», подобно тому, как это сделал в 1918 году В. И. Ленин, пойдя на заключение Брестского мира.

Сдержанное поначалу отношение Дж. Буша к советскому лидеру проявилось уже в том, что он уклонился от отдельной встречи с ним в качестве вновь избранного, но еще не вступившего в должность президента, когда М. С. Горбачев посетил Нью–Йорк в декабре 1988 года для выступления в ООН и — что было не менее важно для него — в расчете на завязывание диалога с новым президентом США. Однако дело ограничилось присутствием Буша (как вице–президента) на встрече М. С. Горбачева с уходящим президентом Рейганом. Не проявлял склонности Буш поначалу и к проведению в скором времени советско–американской встречи на высшем уровне. Его позиция по этому вопросу стала, однако, меняться после поездки госсекретаря Дж. Бейкера в Москву в мае и посещения самим Бушем Польши и Венгрии в июне 1989 года.

В результате увиденного и услышанного в ходе этих поездок Бейкером и Бушем (особенно в результате общения последнего с польскими и венгерскими деятелями, находившимися в тот момент еще в оппозиции, но вскоре пришедшими к власти) американским руководителям стало во многом в ином свете представляться происходящее в Советском Союзе. Их перестали смущать публичные заявления М. С. Горбачева насчет того, что перестройка в СССР ведется в рамках социалистического выбора. Они, похоже, пришли к заключению, что вне зависимости даже от субъективных намерений М. С. Горбачева и его соратников объективные процессы в Советском Союзе приобретают все более устойчивую тенденцию к выходу далеко за эти рамки, во всяком случае, создаются объективные возможности для этого.

Только тогда, когда Дж. Буш уверовал в возможность перерождения в СССР социалистического строя, он сделал — и затем не раз повторял — свое заявление о том, что США желают успеха перестройке в СССР. При этом Буш и Бейкер не делали секрета из того, что успешной, в их понимании, перестройка может оказаться только в том случае, если СССР на деле сойдет с социалистического пути развития.

Тогда обнаружилась и готовность Буша встретиться с Горбачевым, причем в форме рабочей встречи — без фиксированной повестки дня и подписания каких–либо документов. Он явно хотел для начала убедиться в правильности своих представлений об отсутствии у советского лидера намерений препятствовать переменам, набиравшим силу в Восточной Европе, а также в советской Прибалтике, и не только там.

Изложенные выше соображения подкрепляются и личными наблюдениями одного из авторов.

С. Ф. Ахромеев. В конце декабря 1988 года, рассчитавшись с делами в Генеральном штабе, я приступил к работе как советник М. С. Горбачева, тогда Председателя Президиума Верховного Совета СССР и Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами страны.

Ранее Председатель Президиума Верховного Совета СССР, будучи членом Политбюро ЦК КПСС, мог участвовать в принятии важнейших решений. Но в остальном он выполнял скорее протокольные, чем фактические функции главы государства.

Однако, после того как на эту должность был избран Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев, он стал не только фактическим, но и официальным главой нашего государства. Правомерно встал вопрос, иметь ли ему теперь не только помощников, которые помогали бы ему в решении главным образом текущих задач, но и советников, которые могли бы работать преимущественно с перспективой на будущее. Практически одновременно со мной Горбачевым были назначены еще два советника — А. Ф. Добрынин и В. В. Загладин. Оба — знающие дело, известные, авторитетные и опытные международники: А. Ф. Добрынин — американист, а В. В. Загладин — знаток Европы и международного коммунистического движения. Мы были хорошо знакомы, ранее сотрудничали, и поэтому каких–то трудностей в совместной работе не испытывали.

Мои обязанности М. С. Горбачевым в первой и двух–трех последующих беседах были определены так: выработка и анализ вносимых предложений по отдельным крупным вопросам военной политики, а также по ведению переговоров с США и другими государствами НАТО, касающихся ядерных и обычных вооружений. Опыт работы и запас знаний по этим вопросам у меня были. Кто и какие обязанности из ведомств и лиц высшего звена руководства, действующих в этих областях, исполняет, был ориентирован. Информации для выполнения обязанностей поступало достаточно.

Было ясно, что предстоят по–прежнему при подготовке материалов и директив к переговорам по сокращению ядерных и обычных вооружений нелегкие дискуссии с Э. А. Шеварднадзе. В новом положении, как я рассчитывал, можно будет поддерживать справедливые доводы Министерства обороны, докладывая свое мнение М. С. Горбачеву. Но одновременно, конечно, нужно было искать развязки, обеспечивающие движение на переговорах по ядерным и обычным вооружениям вперед.

В начале 1989 года переговоры по СНВ и сокращению вооруженных сил в Европе велись интенсивно. Правда, в январе произошла смена администрации США. К власти пришел президент Дж. Буш. Мы по опыту знали, что смена администрации в США означала фактически перерыв в переговорах на несколько месяцев. Поэтому и мы получали возможность осмотреться и постараться подготовить крупные предложения. Такая необходимость и у нас была. Ведь в конце 1988 года было объявлено наше решение об одностороннем сокращении армии и флота на 500 тыс. человек.

Координацию деятельности Министерства обороны, МИДа и других ведомств по вопросам сокращения ядерных и обычных вооружений в ЦК КПСС осуществлял по–прежнему Л. Н. Зайков, который к 1989 году приобрел немалый опыт работы в этой области. У меня сохранились контакты как с ним, так и с Генеральным штабом, МИДом и другими ведомствами.

Условия моей работы существенно изменились. В Генеральном штабе наряду с немалой аналитической работой приходилось вести большую повседневную организаторскую работу, постоянно реагируя на обстановку принятием решений, опираясь на большой коллектив и направляя его работу. Теперь же над разработкой и оформлением документов пришлось работать самому. Но это меня не смущало. Я умел не только организовывать работу коллектива, но исполнять документы и сам. Довольно быстро понял, что не нужно ждать указаний. Необходимо самому проявлять инициативу, определять главные вопросы, по которым в данное время требовалась моя помощь М. С. Горбачеву. В этом отношении он давал полную свободу действий. Поэтому нужно было постоянно знать обстановку и чувствовать, где может потребоваться твоя помощь.

Кроме того, как уже говорилось, я намеревался каким–либо образом активно включиться в борьбу КПСС с ее политическими противниками за единое Отечество, за наш социалистический выбор. Становилось все более очевидно: партии необходима помощь опытных и неробких коммунистов. Много думал, как теперь, будучи советником М. С. Горбачева, мне можно было бы включиться в борьбу. К тому времени я пришел к выводу, что придется бороться, в том числе и с людьми, находящимися рядом с Горбачевым и даже входящими в руководство КПСС. Такая борьба требовала в моем положении и возрасте во всех отношениях тщательного обдумывания.

Было еще одно обстоятельство, на которое я первоначально не обратил должного внимания: будучи депутатом Верховного Совета СССР от Молдавии с 1984 по 1988 год, в 1989 году я был избран народным депутатом СССР от этого же избирательного округа, а на I Съезде народных депутатов СССР — членом Верховного Совета СССР. Сначала я недооценил это избрание и не считал, что оно будет серьезно отражаться на моей работе советника. На деле же вышло иначе. Став членом Верховного Совета СССР, я постоянно участвовал в работе парламента и получил удобную возможность вступить там в борьбу коммунистов с политическими оппонентами, которые с большим ожесточением нападали на КПСС.