Чтение онлайн

При этом глава советской делегации изложил новое предложение в отношении тактического ядерного оружия военно–морских сил, которое в неофициальном порядке с американцами прорабатывалось. В нем предусматривалось начать переговоры о полной ликвидации тактических ядерных средств ВМС Советского Союза и США (ядерные ракеты, торпеды, бомбы и др.), продумав порядок подключения к переговорам третьих стран. Конкретного ответа на это предложение сразу, разумеется, не последовало.

Заметим, что обсуждение, пожалуй, самого главного тогда вопроса об обстановке в Европе и о Германии стороны перенесли на завершающую стадию переговоров. Что касается нас, то, как я думаю, это объяснялось тем, что наша позиция по вопросу объединения Германии выработана еще не была. Со времени ухода с руководящих постов ГДР Э. Хонеккера и его ближайших помощников прошло менее месяца, события в ГДР развивались стремительно. Не менее быстро и мы теряли влияние в этой стране. Итак, на встречу в районе Мальты М. С. Горбачев прибыл, еще не имея четкого долгосрочного плана действий по германской проблеме. Думаю, что в сложившейся ситуации его в такой короткий срок и выработать вряд ли было возможно.

В то же время для США выяснение отношения СССР к реально вырисовывающемуся объединению ФРГ и ГДР было одной из самых главных задач этой встречи. Поэтому Дж. Буш, выражая удовлетворение и вместе с тем удивление стремительными переменами, происходящими в странах Центральной Европы, и особенно в ГДР, говорил о том, что США удовлетворены взвешенностью позиции Советского Союза, касающейся этих изменений. Он настойчиво допытывался у М. С. Горбачева, какую же позицию займет Советский Союз в связи с возможным объединением Германии. Было ясно, что от ответа именно на этот вопрос в значительной мере зависело, как будут строить США свою политику по отношению к проблеме объединения Германии и к Советскому Союзу в 1990 году. Однако М. С. Горбачев от конкретного ответа на этот вопрос уходил. Его рассуждения сводились к необходимости решения европейских проблем в целом в рамках хельсинкского документа 1975 года, который подтверждал нерушимость границ в Европе, в том числе между ГДР и ФРГ. Он предлагал, ввиду того что обстановка в Европе неясная, поручить Э. А. Шеварднадзе и Дж. Бейкеру более основательно проработать европейские дела, и в частности германскую проблему.

Глава советской делегации после рассмотрения германской проблемы довольно подробно рассказал президенту США об обстановке, сложившейся в Советском Союзе. Имел место и обмен мнениями о положении в Прибалтийских республиках, а также по проблемам Ближнего Востока и Афганистана.

Анализируя итоги переговоров на Мальте сегодня, прихожу к выводу, что от них тогда (в конце 1989 г.) выиграли больше американцы. Во–первых, они убедились, что решительной оппозиции Советского Союза предстоящему объединению Германии ожидать нельзя. Дж. Буш понимал, что если бы такая позиция СССР уже была сформирована, то ее М. С. Горбачев на Мальте высказал бы. Президент США с полным основанием мог взять курс на объединение Германии, не опасаясь серьезных неожиданностей со стороны Советского Союза. Трудно сомневаться в том, что именно об этом вскоре Дж. Буш информировал и Г. Коля.

Во–вторых, они поняли также, что обстановка в Советском Союзе, с ее нестабильностью, не улучшится. Наоборот, она будет обостряться. Это американцы в своей политике должны учитывать. Ход переговоров в районе Мальты наводил на мысль, что соотношение сил между США и СССР изменилось в пользу США. Встреча и переговоры на Мальте были первыми, в которых Советский Союз выступал уже с ослабленными позициями.

Г. М. Корниенко. Как и мой соавтор, я вижу в деятельности Э. А. Шеварднадзе на посту министра иностранных дел не только негативные стороны. Без него, скажу прямо, было бы труднее разрушить железобетонные блоки, которых немало накопилось в нашей внешней политике, при всем том, что она много сделала и в предыдущий период для предотвращения войны, для обеспечения мирных условий нашему внутреннему строительству.

В заслугу ему можно поставить и то, что при определении и осуществлении нашего внешнеполитического курса все большее значение приобретал (в принципе он всегда присутствовал) критерий общечеловеческих ценностей. Но именно в этом вопросе — здесь я тоже согласен с маршалом Ахромеевым — Шеварднадзе допустил серьезный перехлест.

Я не знаю практически никого, кто был бы несогласен с тезисом о приоритете общечеловеческих ценностей, как он был сформулирован М. С. Горбачевым, когда он назвал ядром нового мышления «признание приоритета общечеловеческих ценностей и еще точнее — выживания человечества (курсив мой. — Г. К.)» [25] .

Другими словами, речь шла о ценностях и интересах, которые в современных условиях являются действительно высшими и общими для всех людей, для всего человечества, объединяющими его, в отличие от тех интересов — национальных, классовых и иных, которые разъединяют его.

При таком понимании приоритетность общечеловеческих интересов не отрицает, а, скорее, предполагает наличие и других интересов, и соответственно речь должна идти о сочетании, о диалектическом объединении общечеловеческих и всех иных интересов, а не об игнорировании таковых.

К сожалению, однако, в истолковании Шеварднадзе приоритетность общечеловеческих интересов очень скоро превратилась в нечто всепоглощающее и самодовлеющее, что вело к недооценке им, а в ряде случаев и к игнорированию других интересов, в том. числе, жизненно важных для Советского государства.

И второе — по своим вредным последствиям не менее серьезное — заблуждение Шеварднадзе заключалось в том, что в своей практической деятельности он исходил из того, будто весь мир или во всяком случае та его часть, которая обозначается политическим понятием «Запад», давно уже придерживается категорий нового мышления и приоритетности общечеловеческих интересов. Получалось, что Советскому Союзу вроде бы надо только «догонять» в этом отношении западные страны, а последним ничего менять в своей политике и не требуется. Здесь тоже проявилось присущее Шеварднадзе свойство: принимать желаемое за действительное.

О явной недооценке им профессионализма в дипломатии я уже говорил в предыдущих главах, повторяться не стану. Коснусь лишь еще одного аспекта, внимание к которому привлек в данной главе мой соавтор, — насчет несоответствия истине утверждений почитателей Шеварднадзе о том, что отличительной чертой его дипломатической деятельности была неизменная честность и правдивость. К приведенному маршалом Ахромеевым примеру обратного свойства добавлю следующий.

В своем выступлении в Верховном Совете СССР 23 октября 1989 г. Э. А. Шеварднадзе, коснувшись вопроса о Красноярской РЛС, заявил: «Четыре года мы разбирались с этой станцией. Нас обвинили в том, что она является нарушением Договора по противоракетной обороне. Не сразу руководству страны стала известна вся истина».

Не говоря уже о том, что он выставил себя и все руководство страны в неприглядном свете, утверждая, что ему потребовалось четыре года, чтобы разобраться в столь несложном вопросе, Шеварднадзе просто сказал неправду.

Я сам докладывал ему истинную историю с Красноярской РЛС еще в сентябре 1985 года перед поездкой в США, назвав при этом помощнику министра номер официального документа за 1979 год по этому вопросу, для получения которого из ЦК было достаточно 30–40 минут. А те члены руководства, которые работали в здании ЦК, могли держать в своих руках этот документ через 5–10 минут после запроса.

Истина же заключалась в том, что решение о строительстве РЛС системы предупреждения о ракетном нападении в районе Красноярска, а не в районе Норильска (что соответствовало бы Договору по ПРО) было принято руководством страны по соображениям экономии средств на ее строительство и эксплуатацию. При этом было проигнорировано мнение руководства Генштаба (зафиксированное в упомянутом документе) о том, что строительство этой РЛС в районе Красноярска даст США формальные основания обвинять СССР в нарушении Договора по ПРО. Другими словами, никто не вводил в заблуждение ни старое, ни новое руководство страны. Так что байка насчет четырехлетнего разбирательства в истинной истории Красноярской РЛС остается на совести Шеварднадзе.

Ни в коей мере не оправдывая первоначально принятое решение о строительстве этой станции, попутно замечу, что нарушение Договора по ПРО имело бы место только в том случае, если бы ее строительство было завершено и она была бы задействована. Этого, как известно, не произошло, чего нельзя сказать об аналогичной американской РЛС в Туле (Гренландия), функционирование которой является грубым нарушением Договора по ПРО. Это же будет относиться и к новой американской РЛС в Великобритании, когда она станет действовать.