Чтение онлайн

— Не обращай на него вниманія, — говоритъ ея спутница и уводитъ ее. — Вдь онъ пьянъ; разв ты не видишь, что этотъ человкъ пьянъ?!

Хотя я и былъ какъ-то чуждъ самому себ и находится во власти странныхъ и неизъяснимыхъ вліяній, тмъ не мене я прекрасно подмчалъ все происходившее вокругъ меня. Большая рыжая собака перебжала улицу и побжала внизъ къ Тиволи; на ней былъ узенькій серебряный ошейникъ. Туда дальше на улиц открылось окно во второмъ этаж; двушка высунулась и начала мыть снаружи окно. Ничего не избгло моего вниманія, все было ясно, я былъ въ полномъ сознаніи. Все проходило мимо меня съ такой отчетливостью, будто вокругъ меня былъ разлитъ яркій свтъ. У обихъ дамъ было по голубому перу на шляпахъ и шотландскіе шарфы на шеяхъ. Я принималъ ихъ за сестеръ.

Он повернули и остановились передъ музыкальнымъ магазиномъ Эйслера и разговаривали другъ съ другомъ. Я тоже остановился. Затмъ он пошли назадъ по тому же самому пути, которымъ он шли раньше, прошли мимо меня и направились прямо къ площади св. Олафа. Я шелъ все время за ними по пятамъ. Одинъ разъ он обернулись и бросили мн полуиспуганный, полулюбопытный взглядъ; на лиц ихъ не было гнва, он не хмурили бровей. Это терпніе къ моимъ выходкамъ пристыдило меня, и я опустилъ глаза. Я не буду больше надодать имъ, я съ благодарностью буду слдить за ними глазами, пока он куда-нибудь не исчезнутъ.

Передъ номеромъ вторымъ, большимъ четырехъ-этажнымъ домомъ, он еще разъ обернулись и вошли въ дверь. Я облокотился на фонарь около фонтана и прислушивался къ ихъ шагамъ по лстниц; во второмъ этаж он остановились. Я отхожу отъ фонаря и смотрю наверхъ на окна. Тогда происходитъ нчто странное. Занавски поднимаются, открывается окно, высовывается голова, и испытующій взглядъ останавливается на мн. — Илаяли! — сказалъ я вполголоса и почувствовалъ, какъ покраснлъ. Почему она не позвала кого-нибудь на помощь? Почему она не сбросила мн на голову цвточный горшокъ или не послала кого-нибудь внизъ, чтобы прогнатъ меня? Мы смотрли другъ другу въ глаза, не шевелясь; это продолжалось съ минуту. Мысли носятся между окномъ и улицей, но ни одно слово не произносится. Она отворачивается, я вздрагиваю, какой-то толчокъ пронизываетъ мой мозгъ; я вижу плечо, спину. Она исчезаетъ въ глубин комнаты. Этотъ медленный уходъ отъ окна, выраженіе, которое я уловилъ въ движеніи ея плеча, все казалось мн ласковымъ кивкомъ. Это нжное привтствіе зажгло кровь, и я почувствовалъ себя счастливымъ.

Я пошелъ внизъ по улиц.

Я не смлъ обернуться и не зналъ, подошла ли она еще разъ къ окну; чмъ больше я думалъ объ этомъ, тмъ нервне и неспокойне становилось у меня на душ. Вроятно, она стояла теперь тамъ наверху и слдила за всми моими движеніями. Но это невыносимо — сознавать, что сзади за тобой слдятъ… Я взялъ себя въ руки, насколько могъ, и продолжалъ итти дальше; мои ноги дрожали, моя походка покачивалась, потому что я намренно хотлъ сдлать ее красивой. Чтобы казаться спокойнымъ и равнодушнымъ, я размахивалъ руками, плевалъ, откидывалъ голову назадъ. Я все время чувствовалъ на темени преслдующіе глаза, и мн казалось, что морозъ пробгаетъ по кож. Наконецъ, я свернулъ въ боковую улицу на Пилестреде, чтобы захватить свой карандашъ.

Получить его обратно не стоило мн никакого труда. Человкъ самъ принесъ мн жилетку и попросилъ меня осмотрть вс карманы; я нашелъ тамъ нсколько квитанцій, которыя я сунулъ къ себ въ карманъ, и поблагодарилъ любезнаго человка за его вниманіе ко мн. Онъ начиналъ мн все больше нравиться, и мн вдругъ захотлось произвести на него хорошее впечатлніе. Я сдлалъ шагъ къ двери, а потомъ опять отвернулся къ прилавку, какъ-будто я что-то забылъ; я подумалъ, что я обязанъ дать ему нкоторое объясненіе, и началъ тихонько насвистывать, чтобы привлечь его вниманіе. Потомъ я взялъ карандашъ въ руку и махнулъ имъ по воздуху.

— Мн никогда не пришло бы въ голову сдлать такой большой лучъ изъ-за какого-нибудь карандаша, — сказалъ я, — но это совершенно особенный карандашъ… Хотя онъ очень невзраченъ съ виду, тмъ не мене этотъ огрызокъ сдлалъ меня тмъ, что я есть, далъ мн, такъ сказать, положеніе въ жизни…

Я замолчалъ, человкъ подошелъ къ прилавку.

— Вотъ какъ? — говоритъ онъ и смотритъ на меня съ любопытствомъ.

— Этимъ вотъ карандашомъ я написалъ трактатъ о философскомъ познаніи въ трехъ томахъ, — продолжалъ и хладнокровно. Разв онъ ничего объ этомъ не слышалъ?

Человкъ сказалъ, что, кажется, онъ слышалъ это заглавіе.

Да, это моя вещь! Такъ что онъ не долженъ удивляться, что я хотлъ вернутъ свой карандашъ; для меня онъ иметъ большую цнность, это почти маленькій человчекъ! Я ему очень благодаренъ за его доброжелательство ко мн, я никогда этого не забуду — правда, правда, я этого не забуду; онъ вполн заслуживаетъ благодарности. До свиданія.

И я пошелъ къ двери съ такимъ видомъ, какъ будто могу доставить этому человку мсто въ пожарной команд.

Любезный ростовщикъ два раза поклонился, пока я дошелъ до двери, а я еще разъ обернулся и сказалъ ему: до свиданія.

На лстниц я встртилъ женщину съ дорожной сумкой. Она боязливо отошла въ сторону, чтобы дать мн мсто, а я невольно схватился за карманъ, чтобы датъ ей что-нибудь; но такъ какъ я ничего не нашелъ, то прошелъ мимо нея съ опущенной головой.

Немного времени спустя, я слышалъ, что и она стучалась въ лавочку; дверь была желзная, и легко можно было узнать по звуку, когда кто-нибудь стучалъ пальцами.

Солнце было на юг; было приблизительно 12 часовъ. Городъ былъ на ногахъ, время прогулки приближалось, и кланяющіеся и улыбающіеся люди начинали прохаживаться взадъ и впередъ по Іоганнштрассе. Я прижалъ къ себ локти, сдлался совсмъ маленькимъ я проскользнулъ незамтно мимо нкоторыхъ моихъ знакомыхъ, остановившихся на углу у университета, чтобы разглядывать прохожихъ.

Углубившись въ свои мысли, я поднялся на дворцовый холмъ.

Вс эти люди, попадавшіеся мн навстрчу, такъ легко и весело покачивали головами. Они скользили въ жизни, какъ по большой зал. Ни въ одномъ взор не было горя, ни на одной спин — бремени; можетъ быть не было ни одной грустной мысли, ни одного скрытаго страданія въ этихъ радостныхъ душахъ. Я шелъ рядомъ съ этими людьми; я былъ молодъ и еще не вполн развитъ, а я уже забылъ, что такое счастье. Я разбираюсь въ этихъ мысляхъ и нахожу, что со мной произошла страшная несправедливость. Почему мн такъ тяжело пришлось въ эти послдніе мсяцы?.. Въ такія минуты я не узнавалъ самого себя, — со всхъ сторонъ на меня надвигались новыя страданія.

Я не могъ ссть на скамейку или пойти куда-нибудь безъ того, чтобы какія-нибудь маленькія, незначительныя случайности, жалкія мелочи не заполоняли бы меня, не проникали бы въ мои представленія и не разсивали бы по втру вс мои силы. Собака, пробгавшая мимо меня, желтая роза въ птличк господина заставляли вибрировать мои мысли и надолго занимали меня. Что такое со мной? Или я отмченъ перстомъ Провиднія? Но почему — именно я? Почему не какой-нибудь субъектъ въ южной Америк. Когда я начиналъ размышлять, мн становилось все непонятне, почему судьба выбрала именно меня для этого испытанія. Съ какой стати рокъ хотлъ сразитъ именно меня; вдь книгопродавецъ Пашасъ и пароходный экспедиторъ Геннесенъ ничмъ и не лучше и не хуже меня.

Я блуждалъ безъ цли, размышляя объ этомъ вопрос. Я находилъ возражіенія противъ произвола Бога — взваливающаго чужіе грхи на меня. Даже когда я слъ на скамейку, этотъ вопросъ продолжалъ занимать меня и мшалъ мн думать о чемъ-нибудь другомъ. Съ того самаго майскаго утра, когда начались мои превратности, я чувствовалъ эту нравственную слабость, невозможность управлять собой и ставить себ опредленныя цли. Цлый рой маленькихъ вредныхъ наскомыхъ поселился въ моемъ я, выдолбилъ его дочиста… Что, если Богъ намренъ окончательно уничтожить меня?! Я опять поднялся и началъ ходить взадъ и впередъ передъ скамейкой.