Чтение онлайн

— Ну да, если такъ, объ этомъ не можетъ быть и рчи.

Я пожелалъ покойной ночи и вышелъ.

Значитъ, другого исхода не было, какъ только поискать себ мстечко въ лсу. Если бы только земля не была такъ ужасно сыра. Я потрогалъ свое одяло и началъ свыкаться съ той мыслью, что мн придется ночевать на открытомъ воздух. Я такъ много мучился съ городскими квартирами, я такъ отъ всего этого усталъ, что для меня было наслажденіемъ покориться судьб и прекратить безцльную бготню по улицамъ, безъ единой мысли въ голов.

Я пошелъ въ университетскимъ часамъ, увидлъ, что было уже 10 часовъ, и снова вернулся во внутренній городъ. На Хегдеханген я останавливался передъ нкоторыми гастрономическими магазинами, въ окнахъ которыхъ были выставлены състные припасы. Подл круглаго французскаго хлба лежала и спала кошка, около нея стоялъ горшокъ съ саломъ и нсколько стакановъ съ кашей. Я постоялъ нкоторое время, разсматривалъ ду, но вспомнилъ, что у меня нтъ, на что купитъ ее, и пошелъ прочь. Я шелъ медленно, шагъ за шагомъ, пока не добрался до городского буковаго лса.

Здсь я сошелъ съ дороги и прислъ, чтобы отдохнуть. Затмъ я сталъ разыскивать удобное для ночлега мсто; я собралъ немного вереску и и можжевельнику и приготовилъ себ ложе на пригорк,гд было боле или мене сухо; затмъ я открылъ свой свертокъ и досталъ одяло. Я чувствовалъ себя усталымъ и разбитымъ отъ долгаго пути и потому тотчасъ же улегся спать, но долго ворочался съ боку на бокъ, располагаясь поудобне; ухо все еще болло, оно опухло отъ удара, и я не могъ на немъ лежать. Сапоги я снялъ и положилъ подъ голову, прикрывъ ихъ бумагой отъ Земба.

Величавое настроеніе мрака царило вокругъ меня; все было тихо; но наверху въ вышин раздавалась вчная псня, вяніе втра, далекій, беззвучный, неумолкающій шумъ. Я такъ долго прислушивался къ этому нескончаемому, болзненному вздоху, что трепетъ овладлъ мной… То были, можетъ быть, симфоніи катящихся надо мною міровъ, гармонія сферъ.

— Къ чорту! — воскликнулъ я и громко разсмялся, чтобы придать себ храбрости. — Это не что иное, какъ совы.

И я вставалъ и снова ложился, надвалъ сапоги и ходилъ взадъ и впередъ въ темнот, боролся и мучился въ страх и досад до самаго разсвта, когда, наконецъ, заснулъ.

Было уже совсмъ свтло, когда я раскрылъ глаза; мн казалось, что скоро полдень; я надлъ сапоги, свернулъ одяло и пошелъ обратно въ городъ. И сегодня опять не было солнца, я мерзъ, какъ собака, ноги мои совсмъ окоченли, а глаза слезились, какъ будто перестали переносить дневной свтъ.

Было 3 часа. Голодъ начиналъ давать себя знать; я совсмъ изнемогъ, по временамъ меня тошнило. Я повернулъ къ паровой столовой, прочелъ вывшенное меню, пожалъ плечами, какъ будто вовсе не лъ солонины; а оттуда я пошелъ внизъ на желзнодорожную площадь.

Вдругъ у меня страшно закружилась голова; я пошелъ дальше и не хотлъ обращать на это вниманія, но мн становилось хуже и, въ конц концовъ, пришлось присстъ на лстницу. Во всемъ моемъ существ происходила какая-то странная перемна. Мн казалось, будто внутри меня что-то сдвинулось, или порвалось какая-то ткань въ моемъ мозгу. Я глоталъ воздухъ и продолжалъ сидть. Я былъ въ полномъ сознаніи, потому что я ясно чувствовалъ боль въ ух и, когда мимо меня прошелъ какой-то знакомый, я тотчасъ же всталъ и поклонился ему.

Что это еще за мучительное чувство, присоединившееся къ всмъ другимъ?.. Было ли это слдствіемъ того, что я спалъ на холодной земл? Или причиной этому было то, что я еще не завтракалъ… Собственно говоря, такъ жить совершенно безсмысленно, клянусь Христомъ! Я не понимаю, чмъ я заслужилъ это преслдованіе судьбы. Вдругъ мн пришло въ голову, что я могу сдлаться мошенникомъ и отправиться съ одяломъ въ погребокъ «дяденьки». Я могу заложить его за крону и за эту цну получить три роскошныхъ обда, а потомъ продержусь какъ-нибудь на вод, пока подыщется что-нибудь, а Гансу Паули придется что-нибудь выдумать. Я уже былъ на дорог къ лавочк, но остановился передъ входомъ, нершительно покачалъ головой и повернулъ назадъ.

Чмъ больше я удалялся, тмъ радостне становилось у меня на душ, что я вышелъ побдителемъ изъ этого тяжелаго испытанія.

Сознаніе, что я еще могу быть чистымъ и честнымъ, вскружило мн голову, дало мн удивительное удовлетвореніе; у меня есть характеръ, я свтлый маякъ среди житейскаго моря, вокругъ котораго носятся лишь одни обломки кораблей.

Прость чужую собственность, а вмст съ нею пожрать и собственное къ себ уваженіе, запятнать душу; первымъ грязнымъ поступкомъ, назвать себя мошенникомъ и потупитъ взоръ передъ собственнымъ приговоромъ. Никогда! Впрочемъ, у меня и не было этого серьезнаго намренія, мн даже не приходило это въ голову; нельзя же быть отвтственнымъ за отрывочно мелькающія мысли, въ особенности: когда такъ ужасно болитъ голова, и когда такъ усталъ изъ-за одяла, принадлежащаго чужому человку.

Со временемъ наврно будетъ какой-нибудь выходъ! Оставался еще вотъ этотъ купецъ на Гренландсгаде. Разв я забгалъ къ нему каждый часъ съ тхъ поръ, какъ послалъ ему, свое прошеніе?

Я даже ни разу не былъ лично у него. Это было бы, пожалуй, не лишней попыткой; можетъ бытъ, на этотъ разъ счастье будетъ ко мн благосклоннымъ; иногда оно иметъ свои скрытые пути. Итакъ, я направился въ Гренландстаде.

Послднее потрясеніе разслабило меня; я шелъ очень медленно я раздумывалъ о томъ, что я скажу купцу. Можетъ бытъ, это очень добрая душа: если онъ въ хорошемъ настроеніи, онъ, можетъ-быть, дастъ мн крону впередъ за мою работу безъ того, чтобы я попросилъ его объ этомъ; у этихъ людей бываютъ иногда превосходныя фантазіи.

Я шмыгнулъ подъ ворота и зачернилъ дегтемъ свои панталоны, чтобы имть боле аккуратный видъ; затмъ я положилъ свое одяло въ темный уголокъ за какой-то ящикъ, прошелъ улицу и вошелъ въ маленькую лавочку.

Тамъ стоитъ какой-то человкъ и клеитъ трубочки изъ старыхъ газетъ.

— Я хотлъ бы поговорить съ господиномъ Кристи, — сказалъ я.

— Это я самъ, — возразилъ мн человкъ.

— Меня зовутъ такъ-то я такъ-то: Я позволилъ себ послать вамъ свое прошеніе; я не знаю, увнчалось ли оно успхомъ.

Онъ нсколько разъ повторилъ мое имя и потомъ началъ смяться.

— Вотъ вы сейчасъ кое-что увидите! — сказалъ онъ и досталъ мое письмо изъ кармана.

— Вотъ, пожалуйста, взгляните, сударь мой, какъ вы обращаетесь съ числами. Вы помтили ваше письмо 1848-мъ годомъ. — И человкъ смялся во все горло.

— Но это не совсмъ такъ, — сказалъ я, озадаченный, — это разсянность, невниманіе, съ этимъ я могу согласиться.

— Ну, вотъ видите, а я долженъ имть человка, который не ошибается въ цыфрахъ, — сказалъ онъ. — Мн очень жаль. Вашъ почеркъ такой ясный, и ваше письмо мн въ общемъ понравилось…