Чтение онлайн

Возбужденный надеждой и радостью и занятый своими замчательными эскизами, которыя я каждую минуту вынималъ изъ кармана и перечитывалъ, я хотлъ тотчасъ же приняться за перездъ съ квартиры. Я вытащилъ свой узелъ, — красный платокъ, въ которомъ было два чистыхъ воротничка и немного смятой газетной бумаги, въ которой я принесъ домой хлбъ; свернувъ одяло, я сунулъ въ него оставшуюся писчую бумагу.

Потомъ, предосторожности ради, я осмотрлъ вс углы, чтобы убдиться, что я ничего не забылъ; не найдя ничего, я подошелъ къ окну и посмотрлъ на улицу. Темное, сырое утро; у обгорвшей кузницы не было ни одного человка, а бльевая веревка на двор съежилась отъ дождя и натянулась между двумя стнами. Все это было мн давно знакомо; я отошелъ отъ окна, взялъ свой узелъ подъ мышку, кивнулъ объявленіямъ инспектора и двицы Андерсенъ и открылъ дверь.

Вдругъ я вспомнилъ свою хозяйку; вдь я долженъ былъ извстить ее о своемъ отъзд, чтобы она видла, что она иметъ дло съ порядочнымъ человкомъ. Я письменно поблагодарю ее за т нсколько дней, которые я пробылъ сверхъ срока. Увренность, что я теперь спасенъ на долгое время, такъ сильно овладла мною, что я пообщалъ даже этой женщин 5 кронъ, когда въ слдующій разъ буду проходить мимо нея; я хотлъ еще разъ ей доказать, какого честнаго человка она имла у себя въ дом.

Записку я оставилъ на стол.

Еще разъ я остановился у двери и обернулся. Какое-то сіяющее сознаніе, что я опять пробился, приводило меня въ восторгъ и вселяло въ меня благодарность къ Богу и ко всему міру. Я всталъ на колни у своей постели и громко благодарилъ Бога за милость, оказанную мн сегодня утромъ.

Я зналъ, о, я зналъ, что это вдохновеніе! Пережитое и записанное мною было удивительное дяніе неба, отвтъ на мою вчерашнюю мольбу.

— Это Богъ! Это Богъ! — воскликнулъ я и плакалъ отъ вдохновенія надъ своими собственными словами; порой я останавливался и прислушивался, нтъ ли кого-нибудь на лстниц. Наконецъ, я поднялся и пошелъ, безшумно я спустился по ступенямъ и незамченнымъ достигъ двери.

Улицы блестли отъ дождя, выпавшаго утромъ, небо низко нависло надъ городомъ, и нигд не мерцалъ солнечный лучъ. Который теперь можетъ быть часъ? По привычк я направился къ Ратуш и увидлъ, что теперь половина девятаго. Значитъ, мн оставалось еще нсколько часовъ; было бы совершенно безполезнымъ притти въ редакцію раньше 10, даже 11 часовъ; такъ что до тхъ поръ я могу скитаться и думать, какъ бы мн раздобыть что-нибудь, чтобы позавтракать. Впрочемъ, сегодня я не боялся, что мн придется голоднымъ лечь спать. Эти времена, слава Богу, прошли! Тяжелое время, скверный сонъ… Теперь все пойдетъ хорошо.

Между тмъ, я тяготился своимъ зеленымъ одяломъ; не могу же я повсюду показываться съ нимъ! Что обо мн подумаютъ? Я началъ думать, гд бы я могъ оставить его на сохраненіе. Мн пришло въ голову, что я могу пойти къ Зелебу и попросить завернуть его въ бумагу. Оно имло бы тогда другой видъ, и не стыдно было бы нести его. Я вошелъ въ магазинъ и объяснилъ, въ чемъ, дло, одному изъ приказчиковъ.

Сперва онъ посмотрлъ на одяло, затмъ на меня; мн показалось, что онъ презрительно пожалъ плечами, взявъ мой пакетъ. Это оскорбило меня.

— Тьфу, пропасть! Будьте поосторожнй! — воскликнулъ я. — Въ немъ лежатъ дорогія стеклянныя вазы; пакетъ этотъ долженъ быть отправленъ въ Смирну.

Это помогло, — помогло удивительно! При каждомъ движеніи приказчикъ извинялся, что онъ не догадался, какія цнныя вещи находятся въ одял. Когда онъ кончилъ упаковку, я поблагодарилъ его съ видомъ человка, не разъ отправлявшаго цнныя вещи въ Смирну; онъ открылъ мн дверь и два раза поклонился, когда я выходилъ.

Я пошелъ шататься по Сторторну, старался держаться вблизи женщинъ, продающихъ горшки съ цвтами. Тяжелыя, красныя розы, лепестки которыхъ какъ кровь мерцали въ сыромъ утр, длали меня алчнымъ и вводили въ искушеніе украсть одну, и я спросилъ о цн, чтобы какъ можно ближе подойти къ цвтамъ. Если у меня останутся деньги, я непремнно куплю, что бы тамъ ни было; я вдь могъ бы кое-что урзать въ своемъ образ жизни.

Было 10 часовъ, и я поднялся въ редакцію. Человкъ съ ножницами копался въ кип старыхъ газетъ, редактора еще не было. Я отдаю ему свою рукопись, внушаю ему, что это очень важная вещь, и настаиваю, чтобы онъ лично передалъ ее редактору, какъ только тотъ придетъ. Позже — днемъ — я зайду справиться о ней.

— Хорошо! — сказалъ человкъ съ ножницами и опять принялся за свои газеты. Мн показалось, что онъ черезчуръ равнодушно къ этому отнесся, но я ничего ему не сказалъ, кивнулъ равнодушно и вышелъ.

Теперь у меня было опять свободное время. Хотя бы погода прояснилась. Была препротивная погода: ни втру, ни холода; предосторожности ради, дамы открыли свои зонтики, а шапки мужчинъ имли самый плачевный видъ. Я еще разъ пошелъ на рынокъ и смотрлъ на розы. Вдругъ я почувствовалъ на своемъ плеч чью-то руку; я оборачиваюсь. Со мной здоровается пріятель, по прозвищу «Двица».

— Доброе утро, — отвтилъ я немного вопросительно, чтобъ узнать, чего онъ хочетъ. Я не любилъ «Двицу».

Онъ смотритъ съ любопытствомъ на мой большой новый пакетъ и спрашиваетъ:

— Что вы тутъ несете?

— Я былъ у Земба и купилъ себ сукна на костюмъ, — отвтилъ я равнодушнымъ голосомъ. — Я не хочу больше ходить такимъ ободраннымъ; нельзя быть скупымъ по отношенію къ своей вншности.

Онъ смотритъ на меня и запинается.

— Ну, а какъ дла? — спрашиваетъ онъ медленно.

— Противъ ожиданія, хорошо.

— Есть, значитъ, теперь у васъ занятіе?

— Занятіе? — возражаю я удивленно, — я же теперь конторщикъ въ большой торговой фирм Кристи.

— Вотъ какъ! — говоритъ онъ и немного отступаетъ назадъ. — Боже, какъ я вамъ завидую. Смотрите только, чтобъ онъ не оттягалъ какъ-нибудь вашего заработка. До свиданья!

Но онъ тотчасъ же поворачивается и возвращается; онъ указываетъ тросточкой на мой пакетъ и говоритъ:

— Я могу вамъ рекомендовать своего портного; лучшаго, чмъ Исаксенъ, вы не найдете. Скажите ему только, что это я васъ къ нему послалъ.

Это было уже черезчуръ. И чего онъ суетъ свой носъ въ мои дла. И какое ему дло, какого портного я возьму? Я разсвирплъ; видъ этого пустого франтоватаго человка злилъ меня, и я довольно грубо напомнилъ ему о десяти кронахъ, которыя онъ у меня занялъ! Еще прежде, чмъ онъ отвтилъ, я уже раскаивался въ томъ, что я напомнилъ ему объ этомъ; я смутился и не могъ смотрть ему въ глаза; а когда въ эту самую минуту мимо проходила какая-то дама, я быстро отступилъ назадъ, чтобъ пропустить ее, и воспользовался этимъ обстоятельствомъ, чтобы удалиться.

Гд теперь коротать время? Съ пустыми карманами я не могъ итти въ кафе, и у меня не было такихъ знакомыхъ, къ которымъ я могъ бы отправиться въ такое время дня. Инстинктивно я направился наверхъ въ городъ, употребилъ довольно много времени на дорогу отъ рынка до «Гренце», прочелъ «Вечернюю почту», только что вывшенную на столб, прошелся по Карлъ-Іоганнштрассе, потомъ повернулъ обратно къ кладбищу, гд я нашелъ уединенное мстечко на холм около часовни. Тамъ въ тиши я сидлъ, окутанный сырымъ воздухомъ, дремалъ, мечталъ и мерзъ. А время проходило. Да полно, дйствительно ли мой фельетонъ — маленькій шедевръ вдохновеннаго искусства? Богъ знаетъ, нтъ ли ошибокъ въ нкоторыхъ мстахъ… Если на то пошло, вдругъ, ни конц концовъ, онъ не будетъ принятъ, просто-напросто будетъ забракованъ. Можетъ-быть, онъ очень посредственный или даже въ большее отчаяніе: я былъ такъ увренъ, что мой фельетонъ не лежитъ сейчасъ въ корзин съ бумагами… Увренность моя была поколеблена, я вскочилъ и побжалъ съ кладбища.