Чтение онлайн

— Здсь нельзя спать.

— Нтъ, — сказалъ я и поднялся моментально. И въ ту же минуту ко мн вернулось сознаніе моего грустнаго положенія, я долженъ былъ что-нибудь длать, надо было ршиться на что-нибудь.

Мн не посчастливилось найти мсто; рекомендаціи, бывшія у меня, теперь устарли да и потомъ он принадлежали черезчуръ мало извстнымъ людямъ, чтобы быть вліятельными.

Кром того, эти постоянные отказы въ продолженіе всего лта сдлали меня робкимъ.

Ну, во всякомъ случа, за квартиру плата не была внесена, и мн нужно было найти какой-нибудь выходъ, чтобы достать ее. А съ остальнымъ можно еще повременить.

Невольно я взялъ опять въ руки бумагу и карандашъ и машинально началъ писать во всхъ углахъ 1848-ой годъ. Если бы хоть какая-нибудь мысль могла захватить меня и вложить въ меня слова! Раньше это со мной случалось, дйствительно, случалось, на меня находили моменты когда я безъ всякаго напряженія писалъ длинныя статьи, удивительно удачныя статьи.

Я продолжаю сидть на скамейк и писать десятки разъ 1848; я пишу это число вдоль и поперекъ, на различные лады, и жду, чтобы мн пришла въ голову какая-нибудь счастливая мысль. Отрывочныя мысли витаютъ въ голов, настроеніе кончающагося дня длаетъ меня какимъ-то недоврчивымъ и сентиментальнымъ. Осень наступила, и все начинаетъ погружаться въ глубокій сонъ. Мухамъ и наскомымъ пришлось почувствовать ея дыханіе, на деревьяхъ и въ земл слышаться звуки жизненной борьбы, озабоченные неспокойные, кропотливые, трудящіеся! Разныя ползучія существа начинаютъ шевелиться, высовываютъ свои желтыя головки изъ мха, поднимаютъ лапки, тянутся длинными нитями впередъ, потомъ вдругъ сразу падаютъ. поворачиваясь животиками кверху. На каждомъ растеніи свой особенный отпечатокъ, нжный, легкій налетъ перваго холода; блдныя былинки тянутся къ солнцу, а листва падаетъ съ шелестомъ на землю, какъ-будто тамъ кишатъ шелковичные черви. Осень празднуетъ карнавалъ смерти, румянецъ осенней розы какой-то болзненный; на красномъ цвтк — чахоточный, странный глянецъ.

Захваченный дыханіемъ разрушенія засыпающаго міра, я почувствовалъ себя гибнущимъ наскомымъ, поднялся, охваченный безотчетнымъ страхомъ, и сдлалъ нсколько шаговъ по дорожк. — Нтъ! — воскликнулъ я и сжалъ кулаки, — этому нужно положить конецъ! И я опять услся, взялъ карандашъ въ руки и хотлъ серьезно приняться за статью. Отчаяніе ни къ чему не приведетъ, когда передъ тобой неоплаченная квартира.

Медленно, совсмъ медленно начали сосредоточиваться мои мысли. Я воспользовался этимъ и написалъ спокойно, не останавливаясь, нсколько страницъ введенія. Это могло быть началомъ къ чему угодно.

Затмъ я задумался о томъ вопрос, который буду разбирать, — о человк, о вещи, на которую я могъ бы наброситься, но и ничего не находилъ. Въ продолженіе этого безплоднаго размышленія мои мысли опять пришли въ безпорядокъ; я чувствовалъ, какъ мой мозгъ буквально отказывался работать, какъ моя голова становилась все боле и боле пустой, пока она, наконецъ, не показалась мн совсмъ легкой и безсодержательной у меня на плечахъ. Я чувствовалъ эту поглощающую пустоту въ моей голов, во всемъ тл; мн казалось, что я выдолбленъ съ головы до пятъ.

— Господи, мой Богъ и Отецъ! — крикнулъ я мучительно и повторялъ этотъ крикъ много много разъ одинъ за другимъ, ничего не прибавляя.

Втеръ шумлъ въ листв, начиналась непогода. Еще нкоторое время я посидлъ тамъ и безсмысленно смотрлъ на бумаги, затмъ я ихъ сложилъ и медленно положилъ въ карманъ. Становилось прохладно, а на мн не было жилета; я застегнулъ куртку до самой шеи и спряталъ руки въ карманъ. Потомъ я поднялся и пошелъ.

Если бы мн хоть на этотъ разъ; повезло — хоть одинъ разъ. Уже два раза хозяйка глазами напоминала мн о плат, и я долженъ былъ ежиться и проходить мимо нея съ смущенной улыбкой. Я не могу больше выносить это; если я встрчу въ слдующій разъ эти глаза, я откажусь отъ своей комнаты и честно попрошу отложить мн срокъ платежа… Не будетъ же такъ вчно продолжаться!

Дойдя до выхода изъ парка, я опять увидлъ стараго карлика, котораго я обратилъ въ бгство. Таинственная газета лежала раскрытой около него на скамейк; въ ней находились всякаго рода съдобныя вещи, которыя онъ теперь уничтожалъ. Я хотлъ къ нему подойти и извиниться, попросить прощеніе за мое поведеніе, но меня оттолкнулъ его аппетитъ; его старые пальцы, подобно десяти скрюченнымъ когтямъ, противно вцпившіеся въ жирный бутербродъ, вызвали во мн тошноту, и я прошелъ мимо него, не заговоривъ съ нимъ. Онъ меня не узналъ; сухіе, деревянные глаза его пристально смотрли на меня, но выраженіе его лица не измнилось…

Я продолжалъ свой путь.

По привычк я останавливался передъ каждой вывшенной газетой, мимо которой приходилось проходить, чтобы изучать объявленія о жалкихъ должностяхъ, на этотъ разъ я былъ настолько счастливъ, что нашелъ одно объявленіе, которое могло мн пригодиться. Купецъ въ Гренландслерт ищетъ человка, могущаго по вечерамъ въ теченіе нсколькихъ часовъ вести счетоводныя книги. Вознагражденіе по соглашенію. Я записалъ адресъ этого человка и началъ про себя умолять Бога объ этомъ мст; я попрошу за работу меньше, чмъ кто-либо, 50 ёръ это роскошно, а можетъ быть 40 ёръ. Это я предоставлю ему.

Придя домой, я нашелъ на стол записку отъ моей хозяйки, въ которой она мн предлагала заплатить за квартиру впередъ или выхать какъ можно скоре. Я не долженъ сердиться на нее, она вынуждена поступать такъ. Съ почтеніемъ фру Гундерсенъ.

Я написалъ предложеніе своихъ услугъ купцу Кристи въ Гренландлерстъ, № 31, положилъ въ конвертъ и отнесъ внизъ въ почтовый ящикъ на углу; затмъ я вернулся въ свою комнату и слъ въ качалку. Становилось все темнй и темнй. Мн трудно было держаться на ногахъ.

На слдующее утро я проснулся очень рано. Было еще совсмъ темно, когда я открылъ глаза, и лишь долгое время спустя я услышалъ, какъ часы въ квартир надо мной пробили пять. Я хотлъ снова заснуть, но мн не удалось; я становился все бодрй, лежалъ и думалъ о тысяч разныхъ вещей.

Вдругъ мн приходятъ въ голову нсколько хорошихъ фразъ, которыя можно было употребить для какого-нибудь эскиза или фельетона, — очень удачныя выраженія, которыя никогда раньше мн не попадались. Я лежу, повторяю эти слова и нахожу, что они превосходны. Понемножку къ нимъ присоединяются другія; вдругъ я совсмъ ободрился, всталъ и хватаюсь за карандашъ и бумагу. Во мн какъ-будто вдругъ открылась какая-то жила, слово слдуетъ за словомъ, образуется общая связь, составляется положеніе, сцена слдуетъ за сценой, и удивительное чувство овладваетъ мною. Я пишу, какъ одержимый духомъ, и заполняю безъ передышки одинъ листъ за другимъ. Мысли такъ нахлынули на меня, что я пропускаю массу подробностей, которыя я не могу достаточно скоро записать, хотя работаю изо всхъ силъ. Я весь переполненъ матеріаломъ, и каждое записываемое слово какъ-будто вкладывается мн въ уста.

Долго, очень долго длится это рдкое мгновеніе! Пятнадцать, двадцать исписанныхъ листовъ лежатъ у меня на колняхъ, когда я, наконецъ. кончилъ и отложилъ въ сторону карандашъ. Если эти бумаги имли цнность, то я спасенъ! Я соскакиваю съ постели и одваюсь. Становится все свтле; я могу уже разобрать подпись инспектора внизу у моей двери, а у окна уже такъ свтло, что я свободно могу писать. Я тотчасъ же принимаюсь переписывать мои бумаги начисто.

Удивительный ароматъ свта и красокъ поднимается отъ моихъ фантазій; я останавливаюсь то передъ одной, то передъ другой фантазіей и говорю себ, что это самое лучшее, что я когда-либо читалъ. Я опьяняюсь отъ блаженства, надуваюсь отъ самолюбія и кажусь себ замчательнымъ. Я взвшиваю на рук рукопись и оцниваю ее по первому впечатлнію въ 5 кронъ. Ни одному человку не придетъ въ голову торговаться изъ-за 5 кронъ; напротивъ, и 10 кронъ были шуточной цной, если принять во вниманіе качество содержанія,

Я совсмъ не собираюсь отдать даромъ такую удивительную работу; насколько я знаю, подобныхъ романовъ не находили на улиц. И я остановился на 10 кронахъ.

Въ комнат длалось все свтлй; я взглянулъ внизъ на дверь и могъ безъ труда: разобрать тощія, похожія на скелеты, буквы объявленія двицы Андерсенъ о саванахъ, направо въ воротахъ. Положимъ, прошло уже нкоторое время съ тхъ поръ, какъ пробило 7 часовъ.

Я поднялся и всталъ посреди комнаты. Если обдумать это дло, то письмо фру Гундерсенъ пришло во-время. Собственно говоря, эта была комната не для меня; такія шаблонныя зеленыя гардины на окнахъ и такъ много гвоздей по стнамъ, чтобы вшать свой гардеробъ! А эта несчастная качалка въ углу, — это какая-то насмшка, а не качалка; можно было до упаду надъ нею смяться. Она была черезчуръ низка для взрослаго человка; кром того, она была такой узкой, что съ трудомъ можно было сойти съ нея. Короче говоря, комната не была приноровлена къ тому, чтобы заниматься въ ней духовной работой, и я не могъ дольше терпть это ни подъ какимъ видомъ! Я уже и такъ долго терплъ, молчалъ и мирился съ этимъ сараемъ.