Как белочка по сереньким утрамСверкаешь быстрым прыганьем на стульях!Блеск влажный придаешь вещам,Которые замерзли и уснули!Я в старом женском колдовствеВсе недочеты зная, всю усталость,За брошенную по глазастой синевеХорошенькую губок алостьБоюсь. Я сроки задержать хочу,Муть низменную отмахнув широко,И спинку обогреть дать лишний раз лучу —Тебе, так целостно не знающей упрека!
МОСКВА ЛЕТОМ
Тянется к обольстительным водамВоспаленный июлем язык.Никуда не уехавшие на воздухПолны грохота вечной езды.Язычницы в яркостных сарафанах,В откормленных ягодах бус —В парках культуры, на томных диванах,Вонзают в плоды свой укус.Грозой набухает великая стирка!Не мало ли прачкам двух рук?Полозьями ездит, как поезд, профыркавПо белой рубашке, утюг!Не около водки, а около речкиКондуктор и управдом,Которых загаром бесчеловечнымСравняло со взрытым песком.Мужья, сыновья — все в разгаре, в разгоне,В Сахаре огромных дней!В разуплотненном вечернем домеУбывает цепочка огней…Ночь съедена белым полурассветом,Работами над метро…Врасплох и насильственно каждое летоВсе возрасты грабит восторг.Купайся в дожде, бухгалтер усталый,Стой с розой, милиционер!Пока по столице ветвями усатый,Полнобокий проходит зверь!Потная подлость трамвайной давки,Изуродованная страсть —Прозрачны от первой встречной купавки,Которую нищий продаст!
НЕУТОМИМОСТЬ
ПешеходыВ старых калошах,Нарсудящиеся,ЗаботливоПокупающие вещи,УгрюмыеВ ожиданье трамвая,СутулыеОт ветра —Я люблю, люди, в васНеутомимость гномов,Долбящих молотомНедра!Сколько дождливых прохожих!Как спины,Беспросветные лица!Редкой радостьюРыжая прядь волосЗапомнится!Дар улицы.Вспыхнет искра трамвайнаяСиним узлом,Рядом сосед осипшийОбъяснит темный путь за заставу,Мирно дохнувВинищем!Все! Каждые!Теплые! Обыкновенные!Смешавшие сверканье и скверну!Только вам —Слишком смертным —Стоит хранитьВерность!И в ежедневной, серойПрисутствуяЛюдской гуще,ЛюблюАлгебраическую странностьБесчисленного числаЖивших,Живущих.
«Колючий груз» (1932–1936)
ЦЕХАМИ ГИБЕЛИ
Я почернела, как машинаСреди заржавленных машин.Хромаю ослабевшей шинойСреди толкучих рукоспин.Отмучавшись страданьем женским,В полумужской впадаю срок.Наплакавшись по-деревенски,Иду вперед по воле ног.Завод громко стучащей жизниРемнями втягивает в дни!Зажав губами укоризны,Цехами гибели иди!Повиноваться заставляя,Винты и скрепы льнут к плечу.К железной технике существованьяХолодный подбираю ключ.
КОЛЮЧИЙ ГРУЗ
Душа кричит, неся колючий грузПозорных и обычнейших страданийСреди кровавой зелени дерев,Надменности многоэтажных зданий!Душа трепещет в остром сквозняке,В наитьях суевернейших сомнений,Подскакивая рыбою живойНа раскаленной сковородке мнений.О, как он узок, как не вознесен —Безумный, серый, рыбий ужас!Двусмысленно запутан лабиринт,Смыкающийся с каждым годом уже!Следы когтей, порвавших говор струн!Прицел заостренного злобой глаза!Отталкиванье грузное существ,Среди которых надо плыть и лазить!Не отличая дали от болот,Мешаясь с медно-серою погодой,Путем окольным, горьким и скупым,Иду с неведомою мне породой!
ЯНВАРЬ
Откупоривают пространства холода.Осколками потрескивают звуки.Близка неумолимая нуждаИ вечность обязательной разлуки.Бежим, тяжелой высотою налиты,Спасаемся в убогих норах!Мороз — художник четкой нищетыИ человечьей, и вороньей.Бежим по улицам не в силах отдыхать,Исполнены натуги жесткой,Чтоб голоса любимых услыхать,Чтобы лицо не побелело воском!Я стекленею до потери слез.А рядом — служащий с пронзенными руками,Не в силах выдохнуть мороз,Пытаясь рану отогреть губами…Сегодня лучший воротникАлмазом воздуха распорот!Неузнаваемые для себя самих,Мы узнаем друг в друге только холод.
ГРЯЗНОТАЯНЬЕ
В то грязнотаянье январскоеМир был унижен, хром и стар.Был неуместней трона царскогоВ губах зажженный женский жар.Был стыд и страх, тоска подвальная,Уклончивость русальих снов,Привычкой ставшее отчаянье,Был вдохновенья темный зов.Я тему в тьме искала совести,В дымящем пламени к тебе,В полях, достойных страшной повести,В моей испорченной судьбе —Всю эту быль недостоверную,Где так условна власть и честь,Где рядом с жалостью безмерноюЯд сладострастия и лесть —Направить в путь стихом размереннымВ надежде нежных берегов,Чтоб выплыть лебедем увереннымПо синей влаге вольных строф!
МОРОЗНАЯ СЕРОСТЬ
В моей мастерской появились этюды мальчишек,Носителей сорного ветра московских дворов.Куда подевать мне грозный излишекРазбойных улыбок и низких лбов?О матери вспомнят они — для загибистой брани. Им буфер трамвайный — конек-горбунок.Махорка — им пища. И вряд ли кто вправеСказать полюбовно такому — «сынок».Клеймят преступлением милые, нежные вещи,Сам солнечный свет и само тепло,Морозная серость и дождь бесконечныйСоседнее к ним образует пятно.Они покусились на ручку дверную,Посеяли щедро в округе словцо,Переключаясь в систему иную,Напрасно имеют глаза и лицо.Безграмотность их — тысячеверстна.Но, подменяя свистом вздох,Они неспроста, хотя и так просто,Пихаясь, толпятся на грани эпох.
«Жизнь говорит…»
Жизнь говорит: «Встань в рядУнылых женщин, как вода осенняя.Твой облетелый, выцветший наряд —Тебя самой всецело выраженье.Твоя дорога — тусклый коридор,Надтреснутый каблук по каменному полу.Не сетуй. Покорись. Не спорь.И можешь постараться быть веселой.В таких местах попробуешь найтиТы сострадание попутного народа?Поможет всяк с бесплодного путиПинком в могилу проводить урода!Пенсионер, кассирша, хулиган —Всех соберу в моей дурной столовой!Всех засосет ползучий мой туман!Всех смертью накормлю не посоленной!»
ИЮНЬ
Дня серая ночь. Отъезд.Сентябрь — в июньском-то воздухе!Докучные ряби суетВ погоне за летним отдыхом.Вокзалы. У всех на устахПотертая ругань готовая.Люди в очередях,Ничем никому не новые.Ах, вещи нет такой,Такой исцелительной свежестиПеред скопленьем толпыС ее ломовым невежеством!В холодных промокших пальтоБольны все мы русской ненужностью,И только пьяный — роднойВ тисках сердитой недружности.В окне замелькали поля,Домишки железнодорожные,И зацепила тоскаЕще острее, острожнее!В проходе калека запелС наглой заученной липкостью,Что шапкой-де птицу поймал,Да не заметил, как выпустил…Сорвался с верхушки мешок,Чуть не закончившись дракою —Ребенок опередилМеня в желании плакать…
ОДНОМУ ИМЕНИ
«Снежно-талый другБлизко — далеко, как весенняя даль».
С такой случилось простотой,Почти что без предупрежденья,Стран в беспрепятственный просторНеслыханное обобщенье!Все затрудненья обойдя,Свет распускается не жаркий.О, как навек вместить в себяЛюбви воздушные подарки!Нет, не огонь и не вода,И не взволнованное тело —Люблю в любви одно всегда —Что с воздухом имеешь дело!Пилот любви в высокий часВладеет, как никто, пространством.Тем радостнее, возвратясьВ свой прежний дом из легких странствий,Как птица! С жизнью подружасьВозможностью светло-безумной,Я с новой силой погружусьВ обычай суетный и шумный!