Коль жизнь не замучит — научитХлеб, как жемчуг, ценить,Ведь приходилось менятьНа хлеб жемчужную нить.Скверному — ох,Да и верному — вздох,Ни для когоЖизнь не брачный чертог.Жена — береженьеГодового запасаЗерен и круп,Соли и мяса.Жена предводит лампами,Оживляет рояль,Жена заселяет светомПустоту, усталость, печаль.Жена для мужа —Против злой мудрости,Весенняя оттепель,Вольные кудри.Злая жена — мирской мятеж,А добрая — тешитИ нежит.Сила мужа — рукОтчаянная твердость.Носить высоко,С правом, гордость.Только так драгоценна милостьЕго к подснежникам,Только так прекраснаОт него нежность.
IX
О праведном житии
Трогательность не растроганная,За тебя стою.Тишина ты неизвестная,За тобой таюсь.Просмолен, проколоколен,Воздух мой целит.Лепесток воды студеной —Мой от мира щит.Так, монашком,Живит, журча,В сердце голос —Ручей и свеча.Что трогательней заботливости —Не о родных, не о доме,О призраках, об умерших,О каждой истоме.Какой надменнойТы ищешь власти?Жив человекВ несчастье и страсти.Стой на стражеОдинокости каждойТревожной.И не буди лихК маломожным.
X
Како врачеватися от скорбей
У воды — только грудь,У ветров — только дуть,У зари — только зоркое око.Грустить ли о «только» поэту,О воле к нежности?Чти Алексея ТолстогоЛиризм распущенных кос.Обычай его — измерятьЗвучанье образа сном.Призрак его девичийВ случайной и шумной толпе —Благоуханные очиНа тонком стебельке.Чти Алексея Кольцова —Глубокого, ясного Спаса,Против мирской тревогиБлагодатных щедрот запасы;Пушкина холмов ГрузииВысочайшую человечность,Легкую грусть, как птицу,Беспечную щедрость.Вечеров поразительна занимательность:Единственной силы «Мертвые души».Дорожи в гениальном ГоголеУродством лебедя на суше.Прими Лермонтова «Демона»,Как божественный остров певучего мира,Как можно быть прекрасным,Вырвавшись из обычной меры.Розу на мраморе Гумилева,Стихов благородную твердь,Его прекрасные губыИ мученическую смерть.Блок из стихов вытекВ укоризненный нежный взор,Если не жутко — отрадноЗнать Ангела Озер.Вот чарованиеКудес и мечтаниеС миром наедине,Звездочетье и Семикрыл —Сердцу милые звезды,Дрожащие в черной воде.
«Желанье лета» (1924–1932)
ПУШКИНЫ
Такое не летос железной струейОтчаянья зимнегоровной невзрачностью!Такое неженское,Полосой дождливойБез возрастной мрачности…Как будто тоннелямипоезд идет,Подавленными ландшафтами,Свой скорыйкруговоротЗавершаяночными шахтами.Сбегает июнь,Прикоснувшись к землеСплошнейшею неудачею,Что даже неловкоперед детьми,Приехавшими на дачу!И грезится летовысокой женой,Встреченнойзвонкими кликами,Чей лик отразилсяблестящей водой,Малиновкой,Повиликою…Она, улыбаясь,в обеденный знойСпускаетсяс мраморной лестницы,И всякий, кто искренен,КаждыйЖивойБезумно ревнует прелестницу!
«Зарница шалила ночная…»
Зарница шалила ночная!В ночь подливала вино.Как шкаф, темноту отворяя,Улепетывала вновь!Зарнице дела много:Шарахать с тропинки коней;Топить в темноту — воду,Выбросив узел огней!ЖмурясьИ приставая, за локоть схватила меня.Сунула, золотая,В карман мне связку огня!«Что тебе, дорогая?Иду из гостей — домой.На дудочке не играю.Не владею я ворожбой!Вот моя близко дача.Простимся, прелестный друг!Чтоб лай не будить собачий,Пролезу сквозь эту дыру».Зарница свесилась низко,Продолжала свой юрк и торгИ в окно все бросала мне письмаО том, что свободен восторг!
БОЛШЕВО
Рвалась, Растягиваясь, молния.Гром поперхнулся в сорванном дожде.Ссыпался дождь звенящими колючками.Гроза шипела в бешеной воде!Сквозь задыханье!Сквозь небо трясенье!Кидался пачками бенгальский свет!Клочки пейзажей, как с автомобиля,Шарахались, взметнув кромешный цвет…Валились близко глыбы громовые,И беспорядочно совался носКакой-то ослепительной гримасыВ укромные темноты сосен.Бежал малинник под окном в смятенье.Швырялся ветра рваный балахон!Был чернокрылый дождь один на свете,Там, где кончался обмерший балкон…Скрипеньем вторя аховой присядке,Кавалерийским натискам воды,Лес черно-бурый шумно содрогался,Вбирая сок сокровищной беды.И я с таким блаженным замираньемКаталась с великаньих гор громов!Я веселилась полным обладаньем:От кладов золотых — до облаков!
СВЕТЛЯЧОК
Спит глубоко ребенок,Светя своим теплом,Как светлячок в ночи.И прячешь в войлок шаг,И шепотом прислуживаешь ночи…Дом полон до краевглубокою погодой.
ГОРЕ
Толпились плечом к плечу,Чужим дорожа несчастьем, —Поглядеть на вывороченныеПоездом лошадиные части.Маленькая девчонкаИзумленно глядела на лужуКрасной краски. Большая бабаТяжко вздыхала мужу.Прошел парень с девицей,ЧутьЗадержавшись на переезде.Снова с медленным скрипомЗвякнул шлагбаум железный.Становились безучастными лица.Пахнуло неубранным сеном,Там, среди вольных полей,Все кротко и забвенно!Всякому свое. А помочь нечем.Зеленой звездочке семафораВидно, что никаким словомНе избыть простого извозчика горя.Река дотянулась прохладой и влагой.Горизонт налился дремной синью.И заговорил, негодуя и жалуясь, носом об рукав синий,Заплакал от беспощадной жалости,Держа ослабнувшие вожжи,Грузный,мрачный,заика,Фокин — извозчик.
ДАНЬ КОНЮ
Когда сражался Дон Кихот,А Санчо принимал побои,Не замечали, что РоссинантСказался истинным героем!До бреда худ, смиренный до победы,Под натиском Кихотова бедраОн светел был невозмутимо,Как летнего ручья вода.Палящей ярости КихотаПорой являясь укоризной,Сопровождал его послушноДыханьем совершенной жизни.Один живой среди пастушекИ гениальных сумасбродств,Рассеян ветром, сыт усталостью,Переходил безумья вброд.
«Оркестр в кино под бравурную рубрику…»
Оркестр в кино под бравурную рубрикуПодводил все пальто, шляпы, возрасты, руки,Разбрасывая в ждущую публикуНапористое однообразье звуков.Седой человек, заслонив пианиста,По возможности без выраженья,Водил по струнам, наклонившись низко,По возможности без выраженья.Скрипач молодой, игравший в упор,Имел где-нибудь несомненный успех,Об этом свидетельствовал проборИ ныряющий по губам смех.Виолончелист, спокойно скучая,Был проще и светлей;Ему шла бы зоркость леснаяГлаз нахмуренных из-под бровей.Они играли что-то крикливо-страстное,Как обезьянья драка,Пока нелюдимая публика была в прострацииХолодного срока антракта.В особо патетических местахВиолончелист выдающейся губоюУлыбался, и, не сводя глаз с листа,Скрипач подхватывал улыбку другою.В мелькнувшей улыбке — нежностьК удивительно-трогательной фразе,Которую в этом городе снежномНекуда деть, кроме юмора разве.Труд бессменный до самой полночи!Все те же изведанные вчетвером!Но и в стертой привычке глубокими волнамиПлыл взволнованный лозунг — живем!
ЛЮРИНЫ РУЧКИ
— «Не дразни умывальник, ребенок,Ты еще слишком тонок,Чтобы справиться с силачом!Что ты сделаешь кулачком,Когда он пойдет шагать,Ругаться, течь, громыхать?» —Люре говорила тетя,Опытная в житейской заботе.Умывальник был старый отшельник,Он мечтал удалиться в ельникИ поить веселую птичкуСвоей прохладной водичкой.Тетя воткнула в клубок иголку,Взяла со стола голубую кошелкуИ отправилась вдоль коридора,Обещая вернуться скоро.Умывальник походил на дядю Сережу,Хотя не носил бородатую рожу,Но прописан был в доме как инвалидИ вместо водки — водою налит.Его иногда нахально чинили,Разбирали на части, били,Он не желал быть модней и новееИ падал на голову чинившего злодея.Но даже стоячая водичкаМила, как певчая птичка.Как Люре ни печально,Приходится беспокоить умывальник.Он плюнул, сперва на Люрины ручки,Зевнув раздраженно: как это скучно!Но из недр громыхнувшего ведраПодымалась ураганная гроза!Он за невинно пролитую водичкуПросил оторвать с корнями косичку!Он взбеленился, увидя, что врагВодою отменной поит свой башмак!Башмачок, годный только в помои,Несравненной водицей поит!Свистя мимо ушей, мимо шеи,Метнулись струи, как змеи,Хромая отсыревшим скоком,Двинулся умывальник боком!Он приплюснул девочку к комоду,Выплеснул на нее грязную воду,Скопленную паутину.Ухмыляясь из-под струистого уса,Из ящика в личико вытряхнул мусор.Он паровозничал, давал гудки,Пока не заметил бледной руки.Остренькое плечо,Худенький кулачок…«Я не рожден истреблять девчонок», — Подумал старик слегка смущенно,И дрогнули скрепы старой посудыВсеми ящиками, стало ей худо…Сквозь размах бурного нападеньяУмывальник в ведре ощутил умиленье.Он берет Люру, боясь вздохнуть,На колени или (что то же) на грудь,Поливает светлой водичкой,От мусора очищает косичку,Чтобы Люра в объятьях его не тонула,Мечтает сделаться детским стулом!
ХОЛМЫ НА РОДИНЕ
Стоят зеленые холмыУпругими волнами.С природой вместе грезим мыТуманами и снами.В пространстве облачных небес —С печальным криком птицы…И мне так ясно: нет чудес,И умерли зарницы.С лиловой мягкой высотыРедки и крупны капли,И с видом скромной сиротыВ болоте ходят цапли.
«Шелковинка драчливая…»
Шелковинка драчливая,Водопадик,Забавный до искр паяц,Суматоха моя,Котенок,Помеха,Потеха,Кот!