Чтение онлайн

– Беру, – сказал гневно, напугав толстуху.

– Сию минуточку, – пролепетала лавочница и принялась торопливо заворачивать рубаху. – Извольте.

Бартенев щедро заплатил и вышел, спрятав сверток за пазуху, подивившись его легкости и тонкости. На улице тоскливо огляделся, но скрепился, собрался и снова помчался разыскивать тех, кто мог знать и о почившем отце, и о письме.

Поздним вечером, ничего не отыскав, возвращался домой. Проезжая мимо караульного дома*, остановил Яшку, а после – метнулся к распахнутым воротам. За бешенные деньги сторговал дюжину низовых фейерверков*, чтоб устроить для Софьи огненную потеху, какую она часто поминала. Служивые долго кланялись, обещая отправить все в Щелыково нынче же в ночь.

Потеху Бартенев придумал по дороге в Кострому, отринув мысль о кольце, какое хотел купить для нее. Решил, что шутихи ей понравятся, а вот колечко может опечалить, намекнув на помолвку, какой он грозился. Понимал Алексей и то, что кольцо суть есть подарок для него самого, а хотелось порадовать только Софью, и чтоб запомнила надолго.

– Надолго, – ворчал Алексей, вторя своим мыслям. – Надолго ли? Два дня осталось. Успеют ли найти Фокина?

В передней Бартенев скинул шубу на руки Семену, ушел в свой кабинет, запер дверь, но покоя не обрел. Насилу уговорил себя ждать утра и надеяться на добрые вести. Промаялся ночь, ворочаясь с боку на бок на жестком диване и ругаясь на верного Сёмку, что скулил под дверью, уговаривая хозяина пойти в мягкую постель на белые простыни.

Утро не стало добрым: вопреки ожиданиям, новостей не случилось. Бартенев послал еще десяток людей на поиски Фокина, щедро насыпав золота и повелев привезти письмо в Кутузовскую усадьбу. Затем собрался и уехал в Щелыково.

Гнал Яшку, торопился, не глядя на заметенные снегом дороги и вьюгу, какая собралась, да поленилась начаться: ветер поднялся, взвихрил снежную крошку, но быстро утих. У постоялого двора Соболькова Бартенев лишь попросил горячего сбитня, какого проглотил быстро, не разобрав вкуса. Потом долго мучил хозяина, наказывая встретить посыльного с письмом из Костромы, буде он приедет, и дать ему самых быстрых лошадей.

Сделав все возможное, Бартенев забрался в седло и поехал к усадьбе. Опять гнал, опять смотрел вперед себя, не отвлекаясь на искристые сугробы и елки в пушистых снежных уборах. До поворота доехал быстро, но придержал коня: аккурат к защитному пологу катился возок, а в нем сидели четверо, в одном из которых признал Алексей опекуна барышни, Михаила Ильича Глинского.

В тот миг увидал Бартенев вдалеке другой возок, каким правил Герасим, а в нем – Софью. Алексей хоть и был в смутных мыслях, обрадовался, что дитя, зная, что явилась встречать его, как и было уговорено. Знал как-то, что приехала не только за добрыми вестями, но и чтоб быстрей увидеться.

– Софья! – закричал Глинский и бросился было навстречу к ней, да стукнулся о защитный полог. – Софьюшка, синичка моя!

– Дядюшка? – барышня сошла с возка и опасливо приблизилась к опекуну; Бартенев видел горестный ее взгляд и недоверчивость, какая ясно читалась на ее прелестном личике.

– Синичка, детонька моя, – Глинский стянул шапку с головы и повалился на коленки. – Прости меня, прости!

– Михайла Ильич... – Софья бросилась к дядьке и упала на колена с другой стороны полога, прижав ладошку к прозрачной его поверхности, будто к оконному стеклу. – Дядюшка, миленький, ну что ты, что ты...

– Синичка, – плакал Глинский, вмиг состарившись в два раза против прежнего, – знал бы, что отправляю тебя в Стужу, так не отдал бы. Детонька, хорошая моя, думал есть у нас год, а оно вон как...

– Дяденька, встань, – заплакала Софья. – Встань, озябнешь.

– Пусть замерзну, пусть! – Глинский взвыл. – Мог бы, вместо тебя пошел! Мне б еще времени, хоть малую толику! Я б нашел другую какую, а тебя б отдал за Андрейку. Синичка, не знал я, что Стужа так близко. Обманули меня Кутузовы, обманули! Заговорили, навтолкали в уши, что в гости зовут, чтоб ты попривыкла, чтоб другим годом не боялась. Сонюшка, это мне наказание за то, что сам хотел их облапошить. А за тебя всю жизнь буду молиться. Кто ж дите свое любимое отдает? Это ж как сердце себе вырвать.

– Дяденька, хороший мой, не плачь. Не твоя вина, не твоя! Зла не держу, верь мне. Миленький мой, голубчик, тебя отцом почитала, так разве могу я обижаться. Как я рада, что вы все приехали, как рада, – Софья улыбнулась сквозь слезы. – Думала, что отдали меня и позабыли.

– И думать такого не моги, – Глинский утирал слезы шапкой, зажатой в кулаке. – Как узнали про Стужу, сразу к тебе. Наша ты, наша, синичка Сонюшка.

– Софья, – из возка Глинских вышел молодой человек, высокий и статный, – Софья, здравствуй.

– Андрюша, братец, – барышня улыбнулась, утирая мокрые щеки. – Как я рада тебе. И Митя тут, и Любочка.

– Сонюшка... – в возке зарыдала девица. – Сестричка...

– Ну будет тебе, – другой молодой человек, какого Бартенев определил, как Дмитрия, выскочил из возка и потянул за собой сестру. – Не огорчай Софью.

Бартенев спешился и встал поодаль, не захотел мешать разговору, какой не утихал: плакали, смеялись, шептали что-то. Алексей видел перед собой семью, да крепкую и такую, в которой любят друг друга искренне и тепло. Пожалел, что о нем самом плакать будет некому, но печалиться не стал, однако, не потому, что не захотел, а оттого, что почувствовал злость; Андрей уж очень горячо смотрел на Софью, и то Бартеневу совсем не понравилось.

– Доброго дня, – поздоровался громко, прошел сквозь защитный купол и поднял барышню с колен. – Софья Андревна, замерзли?

– Алексей Петрович, и вы тут? – Глинский заторопился, начал было подниматься, да неуклюже, по стариковски. – Слыхал, вас палачом.

– Верно, Михайла Ильич. Меня, – не стал врать Бартенев.

– Знаю, что в Совете вы были против обряда, – вздохнул Глинский. – Вот судьба-то...

– Сударь, вряд ли вам стоит тут оставаться, – Андрей нахмурился. – Дайте нам время поговорить с Софьей.

– Андрэ, ну зачем ты? – барышня укоризненно покачала головой. – Алексей Петрович делает все, чтобы я выжила.

– Так ли? – Глинский с надеждой посмотрел на Бартенева. – Так ли?

– Сделаю все, что в моих силах, – Алексей ответил коротко, злобно глядя на Андрея.

– И что в ваших силах? – ярился и старший сын Глинского.

– Андрэ, голубчик, поверь, многое, – закивала Софья. – О, мон дьё, прошу тебя, не хмурься, у тебя такой грозный вид, что мне страшно.

– Софья, – Андрей мгновенно остыл, – мне нужно многое тебе сказать.

– Потом скажете, сударь, – Бартенев положил руку на плечо барышни и чуть притянул к себе. – Вечереет, а вам еще обратно ехать.

– Сонюшка, а я вот тебе духи привезла, – встряла Люба. – Твои любимые, фиалковые. Подумала, обрадуешься. А как передать-то? Полог же.

Бартенев протянул руку и забрал сестринский подарок, получив в ответ улыбки сразу двух барышень.

– Спасибо, голубушка, – Софья спрятала склянку за пазуху. – Жаль, я без подарка к тебе.

– Софья, я хотел книг захватить, да подумал, что не до них теперь, – Митя печально изогнул брови. – Молимся за тебя, сестрица. И будем молиться.