Чтение онлайн

– Софьюшка, синичка моя, – снова всхлипнул Глинский, – мы тут будем, поблизости. Поживем на постоялом дворе.

– Не стоит, – в разговор влез Бартенев. – Перед обрядом все уезжают подальше. Стужу мало кто выносит даже за защитным пологом. Не рискуйте понапрасну.

– Дядюшка, – Софья вздрогнула, – поезжайте! Не нужно тут из-за меня!

– Детонька, не смогу я уехать, не смогу, – вздыхал поживший дядька. – Как оставлю? Одна ведь совсем.

– Я вовсе не одна, – Софья улыбнулась. – Со мной Алексей Петрович.

– Палач? – разозлился Андрей.

– Защитник, – барышня положила ладошку на плечо Бартенева. – Я ему верю.

– Софья, на два слова. Прошу тебя, – Андрей смотрел умоляюще.

– Что, Андрэ? – Софья потянулась на ним в сторонку, а Бартенев едва сдержался, чтобы не схватить ее и не отпускать от себя.

– Алексей Петрович, – позвал Глинский тихо, – просьба есть. Все, что пожелаете, исполню, только согласитесь.

– Слушаю, – Бартенев косился на Андрея и Софью, какие шептались сквозь полог.

– Отдайте потом ее тело. Знаю, что раньше сжигали по весне*, но то нехристи творили, не православные, – всхлипнул дядька. – Сам схороню, заупокойную...

– Михайла Ильич, рано еще об этом, – оборвал Бартенев и сжал кулаки. – Погодите ее хоронить.

– Она наивная, верит еще, что спасется. А вы-то что ж? – вздохнул Глинский. – Вам ли не знать, что от Карачуна живыми не уходят.

Бартенев скрипнул зубами от злости, понимая, что поживший чародей прав, и постарался ответить честно:

– Сделаю все, что смогу, – кивнул. – Если не выйдет, тогда уж и у меня к вам просьба. Заберите и мое тело, похороните рядом с ней.

Глинский долго смотрел на Алексея, в глазах его – мудрых и печальных – отражалось много того, что было понятно и без слов. Через малое время он кивнул и ответил:

– Сделаю, как просите. И дай вам Бог, Алексей Петрович, что не оставите синичку одну. Зачтется вам на том свете. Господи, за что ж нам все это?

– И еще одно, – Бартенев оглянулся на Герасима, что топтался у возка. – Откупную на кучера вашего. Верный человек.

– Ох ты, – Глинский полез за пахузу, – из головы вылетело. Привез откупную, хотел синичку порадовать. Так вы уж отдайте сами.

Алексей забрал грамотку:

– Михайла Ильич, послушайтесь моего совета, уезжайте, – Бартенев опять смотрел на беседующих Софью и Андрея. – Здесь помочь вы ничем не сможете, а в Костроме – да. Если мне удастся задуманное, то сразу после обряда мы поедем к город. Какими мы выйдем после встречи с Карачуном, я не знаю, но может понадобиться лекарь. Отыщите Столетова, он лучший. Дайте ему золота и отправьте в день обряда в мой городской дом. Пусть ждет.

– Все сделаю, – кивнул Глинский. – Молиться стану. И вот еще, дайте нам хоть малое время, чтоб проститься с синичкой.

– Не говорите ей прощальных слов, – насупился Бартенев.

– Не скажу, – Глинский шмыгнул носом. – Не дурень, понимаю.

Пришлось Алексею встать поодаль и дать Глинским времени на разговор. Он злился, примечая горячий взгляд Андрея, но держался, зная, что для Софьи такая встреча – отрада. Бартенев видел теплую улыбку на ее лице и радость, какую понимал очень хорошо: знать, что тебя не предали, всегда счастье.

– Что, сударь, не нравится? – Герасим, какой подошел не слышно, ухмыльнулся. – Старшенький завсегда глядел на Софью Андревну. Да не так чтоб по-братски.

– Я тебе приятелем стал? – Бартенев сурово глянул на ушлого мужика.

– А я что? Я ничего, – Герасим отступил на шаг. – Да не хмурьтесь, она в его сторогу и не глядела вовсе.

Чудно, но Бартеневу после слов мужика полегчало. Должно быть, потому и сказал:

– Вольный ты теперь, – протянул откупную. – Можешь уйти, если хочешь.

– Барышню не оставлю до самого конца, – Герасим упрямо покачал головой, забирая бумагу. – Да и обещался ей, что пригляжу за Верой Семённой. Я слов на ветер не бросаю.

– Так ли? – хмыкнул Бартенев. – Болтун ты редкий, язык за зубами не держишь.

– Для вас же стараюсь, Алексей Петрович. У вас вон аж зуб крошится от злости, а я с пониманием.

– Понял и молчи. Иначе какой ты мужик?

– Как скажете, сударь, – Герасим улыбку спрятал и поклонился. – Спасибо за грамотку.

– Не меня благодари, а Софью Андревну.

– -----

Караульный дом – во времена Петра Первого фейерверки делались и хранились в специальных лабораториях. Чаще всего это были здания военных ведомств.

Низовые фейерверки – это закреплённые на земле подвижные и неподвижные фигуры, дополненные огнями. Огненные фонтаны, факелы и колеса.

Сжигали по весне – легенда о Голубом ключике уходит корнями в древность. До Крещения там приносили в жертву Карачуну невинных девушек: привязывали к дереву и оставляли замерзать. Весной тело сжигали, отмечая приход тепла.

Софья неотрывно глядела вослед Глинским, какие усаживались в возок, да утирала мокрые от слез щеки. Нет, не печалилась, радовалась тому, что смогла попрощаться, посмотреть на дорогих и близких, но более всего – что не позабыли, не бросили одну в лихое время. Будто скинула тяжкий камень с сердца, какой лежал там с того дня, как узнала о своей участи: горечь предательства подтачивала сильнее, чем скорая смерть.

– Барышня, едем, – тихо позвал Герасим. – Студёно.

Софья не ответила, не обернулась, однако, причиной тому был вовсе не кучер, а Бартенев; едва увидев его сегодня на дороге, барышня поняла, что добрых вестей нет, а стало быть, и надежды – тоже. Она не злилась, не печалилась и не боялась более, просто смирилась, понимая, что вскоре жизнь ее оборвется. Об одном радовалась: смогла проститься с Глинскими. Теперь же осталась у нее непростое дело: уговорить Бартенева исполнить долг палача, а после уйти от Голубого ключика, чтоб остаться в живых.