Чтение онлайн

Дальнейшее знакомство пришлось отложить, потому что пришёл магистр Гаргебрин. Занятие началось. Марилев ощутил некий трепет, когда суровый мужчина, облачённый в мантию, окинул цепким взглядом притихших кадетов.

Ещё недавно всё казалось детской игрой, а вот сейчас пойдёт по-настоящему взрослая жизнь, кадеты начнут запоминать то, что в дальнейшем доставит им хлеб, славу и честь. Если осилят все науки, конечно же, а это само по себе дело нелёгкое.

Учитель поставил на стол простую медную чашу, изрядно потемневшую от времени и покрытую едкой зеленью. Есть из такой не рискнул бы даже самый голодный нищий. Кадеты притихли, разглядывая неожиданный предмет. Они-то полагали, что им предложат для начала заклинать мечи и стрелы, никто не ожидал увидеть столовую миску, да ещё в неважном состоянии.

Магистр заговорил. Его глубокий голос заполнил тесное помещение, и стих последний ещё бродивший по рядам шепоток.

— Вы собрались здесь, чтобы изучать военную магию. Война, дети мои, это не только развевающиеся знамёна и блеск оружия победы, не только кровь и грязь поражения, это ещё и будни, каждодневный труд. Хороший полководец сражается умением и бережливостью. Он знает, что воин доблестен, когда сыт и обогрет, а для этого что нам нужно? Огонь!

Магистр Гаргебрин взмахнул рукой, провёл ладонью над чашей, и вспыхнул, поднялся с её дна невысокое стойкое пламя. Марилев смотрел на него заворожено. Он ярко представил себе ночь после проигранного боя, воинов в крови и грязи, холод и почти целиком утраченные обозы. Люди измучены и пали духом, их терзает голод, хлещет беспощадный дождь, отнимая последнее тепло, но полковой маг возжигает огонь и вместе с ним надежду. Тянутся к стойкому языку ладони, в глазах пробуждается вера. Чаша с негасимым пламенем сплотит и подбодрит воинов, даст отдохновение и надежду. Армия придёт в себя и даст новое сражение, и вырвет долгожданную победу из рук неприятеля.

Рядом вздохнул глубоко Хильдеальд, словно феи отпустили в реальный мир из суровой сказки. Марилев увидел его восторженные глаза, и подумал, что обязательно подружится с этим юношей, даже если он побочный сын пирата.

Дальше пошли суровые часы учения. Чтобы легко и просто одним движением возжечь огонь знать и уметь требовалось очень много, но после пережитого просветления Марилев, и без того усердный не в меру, взялся за дело со всей страстью подлинного желания. Он не стеснялся переспрашивать непонятое, записывал на листах названия таинственных веществ и формулы заклинаний, не страшился испачкать пальцы, возясь с тонкими порошками.

Всё это время он помнил, что вечером предстоит объяснять усвоенное Ирре и старался так, словно следовало набрать знаний в два раза больше, потому что, отдавая, он их частично утратит.

Хильдеальд трудился рядом с не меньшим усердием, хотя далеко не так успешно. Наука давалась ему нелегко, в больших чуть навыкате глазах временами поселялось подлинное отчаяние, но парень старался изо всех сил. Подготовлен он был неважно. Марилев заметил, что пишет плохо и медленно, а когда потребовалось что-то сосчитать, воспользовался пальцами, а не листом бумаги или собственным умом.

Прочие ученики, надо сказать, тоже не отличались эрудицией, да и подлинное усердие проявляли единицы, а вот Рафаль выделялся среди всех и блестящими познаниями в школьных науках и лёгкостью, с которой усваивал то, что преподавал магистр Гаргебрин. Казалось, сложные формулы заклинаний, приводившие в отчаяние других кадетов, сами укладываются у него в голове. Он даже записей не вёл, бросив небрежно, что не стоит бумагу марать из-за такой ерунды — он так всё запомнит и повторять не надо.

Магистр преподаватель и то поглядывал на него с любопытством, словно на равного. Было от чего задрать и без того высоко вознесённый нос. Рафаль не преминул это сделать.

Когда уставшие и частично удручённые кадеты расходились из класса, он отпустил во всеуслышание несколько язвительных замечаний. Задеть они должны были Хильдеальда, но простодушный парень был слишком озабочен собственными неуспехами и просто не обратил внимания на обидные слова. Марилев заметил, что небрежение его усилиями разозлило заносчивого графского отпрыска. Это показалось интересным. Полезно было запомнить и применить при случае столь удачный опыт.

Двигался Рафаль отлично и наверняка уверенно владел всем положенным дворянину оружием. Блестящий молодой человек, как видно, намеревался всегда и во всём быть первым. Марилев подумал, что отец и братья наверняка одобрили бы такое знакомство, да и Рафаль задеть его не пытался, возможно, собираясь почтить равного по происхождению кадета своей высоко оцененной дружбой. Пожалуй, стоит быть приветливым со всеми и не искать врагов. Гордостью полезно поступиться, когда отвечаешь не только за себя, а ведь любые трения могут пробудить пристальный интерес к обоим братьям. Рафаль — юноша неприятный, но может оказаться опасным. Не стоило подвергать его сообразительность лишним испытаниям.

Постучав в дверь комнаты Ирре, Марилев сказал весело и грубовато:

— Отворяй, братишка! Я принёс полную голову знаний и полные руки обеда.

Он должен держать себя с Ирре снисходительно и покровительственно, как и положено старшему брату, опекающему младшего, обычная вежливость и то будет выглядеть подозрительно.

Теперь, когда кадеты наполнили пустой до этого спальный корпус, на этаже появились постоянные прислужники, одного из них Марилев и послал за едой. Всё-таки опасался он оставлять Ирре без защиты в здании полном взбудораженных новой обстановкой юношей. Потом, когда все привыкнут, и жизнь войдёт в накатанную колею, можно будет остерегаться меньше, а сейчас внимательность не повредит.

Ирре отворила дверь. Она оказалась полностью одетой и в парике. Марилев постарался посмотреть на неё по-новому, словно видел впервые и отметил с удовлетворением, что девушка усвоила мальчишечьи манеры, и принять её за паренька можно даже зная, кто она есть.

— Ну наконец-то! — сказала она грубовато, как говорят юнцы, мечтающие, чтобы скорее начал ломаться на взрослый их детский ещё голос. — Я проголодался.

Затворив за собой дверь, Марилев одобрительно улыбнулся. Отлично! Вряд ли кто-то из тех, кто мог слышать разговор или видеть братьев вместе, усомнился в разыгранном ими представлении.

Они устроились за маленьким столиком у окна, и временами Марилеву казалось, что девушка, сидящая напротив, действительно юноша, потому что чувствовал он себя с ней свободно. Он рассказывал о других кадетах, что будут учиться с ними вместе, о преподавателе магистре, точнее о том, как узнал его сегодня с новой стороны, а когда перешёл к теме урока совершенно забыл об опасной реальности.

Ирре слушала внимательно, ей не приходилось повторять дважды, и грамотой она владела свободно, занося в тетрадь сложные заклинания, не запиналась на незнакомых словах.

Надо же, а его всегда убеждали, что женщины от природы лишены способностей к наукам и потому удел их воспитание детей и рукоделье у окошка. Ирре даже без преподавателя, отлично понимала не вполне толковые пояснения Марилева, и хотя у неё не было возможности попрактиковаться с веществами, заклинания усвоила быстро. Пожалуй, Хильдеальда она обгонит без усилий, а ведь он мужчина.

Вполне возможно, что и самого Марилева Ирре превзойдёт без труда. Мысль эта показалась поразительной и в первый момент уязвила. Всё-таки прочно вдолбили в него снисходительно отношение к женскому уму. Поразмыслив, Марилев припомнил сестёр, которые, если взглянуть беспристрастно, оказывались ничуть не глупее братьев, а уж каверзу могли измыслить такую, до какой никогда бы не додумался ни один из знакомых мужчин.

Так может быть, женщины и правда, способны к учению, просто им не дают применить ум в достойном деле? Получается, что странно устроен мир. Девочек не заносят в родовую книгу, потому что всё равно уйдут замуж в другую семью, с их мнением не считаются, а после закрытия монастырей выбор судьбы оказывается вообще невелик. Не просто же так Ирре пустилась в столь опасное предприятие, не развлечения пустого ради, а уберегая себя от недостойных претендентов, от горькой участи. Разве не имеет она права быть счастливой?