Чтение онлайн

Просмаковать бы каждый миг замечательного вечера, вспомнить все движения прекрасной лицедейки, улыбки, взгляды, но сон, скорее всего, сморит раньше.

— Дурак же ты, братец, — пробормотал в темноте Тайталь.

Неожиданное осуждение встревожило, даже сон отступил:

— Думаешь не осилю я магическую премудрость, ничего из меня не выйдет, зря размечтался о недостижимом? — встревожился Белик.

— С этим ты справишься. Я не о том, да и не ко времени разговор пришёлся. Спи давай, завтра опять как коням в работу запрягаться.

Вот и хорошо, что товарищ в него верит, а когда Белик будет магистром, а не школяром, кто знает, не взглянет ли на него по-другому волшебная принцесса подмостков?

В мечтах блуждая по комнате, он нечаянно присел в кресло, и побратим остался без защиты на долгие ночные часы. Марилев готов был сгореть от стыда за свою слабость. Хорош, нечего сказать, кто же доверится вдругорядь такому беспечному караульщику? Тщился стать воином, а не осилил такой малости! Терзаемый раскаянием, Марилев вскочил и бросился в коридор. Утро наступило, и в отдалении слышались молодые полные энергии голоса — корпус наполнялся кадетами. В комнаты спешили слуги, разнося вещи и уголь для жаровен.

Марилев постучал в соседнюю дверь.

— Как ты, Ирре?

— Мне гораздо лучше! — уверенно прозвучало из-за двери. — Рана даже не болит. Ты замечательный лекарь, а не только добрый друг.

От стыда горели щёки, но это следовало пережить, сделав лишь отметку на будущее.

— Можно мне войти?

— Да, — прозвучало из-за двери после короткой паузы.

Марилев ступил в комнату Ирре, но задержался возле двери, как бы давая тем понять, что помнит о долге и опасную черту переступать не намерен.

— Часть кадетов уже съехалась, скоро здесь будет многолюдно. Мне придётся иногда заходить к тебе, чтобы мы двое выглядели естественно. Я так думаю, скажем всем, что ты мой младший брат и тебе разрешили учиться здесь под опекой старшего, хотя исполнилось едва четырнадцать.

— Мне и есть четырнадцать, — ответила Ирре.

Марилев невольно взглянул на неё. Утрений свет играл в каштановых косах, обтекал мягкие плечи. Да, девочки раньше мальчиков приобретают приметы взрослости. Он-то думал, что Ирре тоже шестнадцать. Что ж, чем меньше неправды будет в их речах, тем лучше. Они совершили обряд, значит, называя Ирре братом, он ничуть не погрешит против истины. В конце концов, для побратимов женщин специального слова не существовало, так что следовало пользоваться общепринятым.

— Сегодня тебе лучше оставаться в постели, дать повреждениям окончательно затянуться, еду я принесу. Магистр Гаргебрин говорил, что никогда не бывает, чтобы все кадеты собирались в назначенный день, хорошо, если сегодня приедет половина, так что и первые занятия будут ознакомительными. Ты ничего не потеряешь, а в коридорах могут толкнуть, и рана опять откроется.

— Да, ты прав, — сразу согласилась Ирре.

Марилев облегчённо вздохнул, он опасался упрямых возражений. Его собственные сёстры временами бывали совершенно несносны.

— Вот и хорошо, сейчас я сбегаю за завтраком, и мы поедим, а потом пойду в класс. Вечером расскажу тебе всё, чему научился.

Он так и сделал, принёс Ирре еду и даже сам успел перекусить. Строго велев девушке запереть за ним дверь и никого не пускать, отправился на занятия.

В классе уже собралось человек десять, но кадеты лишь озирались, рассаживаться по местам никто не спешил. Радуясь удаче, Марилев занял последнюю парту. Братья сидят вместе — что может быть естественнее, а тут у соучеников будет мало возможности разглядывать младшенького и наталкиваться на нежелательные мысли.

Решительность Марилева и других кадетов подтолкнула к действию. Интересно оказалось наблюдать, как юноши стараются определить сословную принадлежность друг друга и разделиться по рангам. Задача, надо сказать, выпала нелёгкая: иной купеческий сын смотрелся знатнее природного дворянина. Особенно выделялся богатым платьем смуглый юноша, державшийся довольно надменно. Чувствовалось, что он привык быть на виду и встречать почтение у окружающих.

Он, словно в пику проявившему проворство Марилеву, сел впереди и отверг два притязания занять место рядом. Третий кадет получил снисходительный кивок и гордо огляделся, уже поверив в простоте, что ему оказали честь.

Возле Марилева остановился высокий, даже крупный, хотя и рыхлый на вид юноша.

— Можно к тебе?

— Прости, я занял место для брата. Он вчера получил рану и день-два на занятия ходит не будет.

Как и ожидал Марилев, оглядываться на него стали с любопытством. Он и собственные пораненные руки держал на виду. Полезно сразу произвести на кадетов впечатление двух забияк, всегда готовых как сжать кулаки, так и схватиться за меч — тогда никому не придёт в голову искать в одном из мальчиков девичьи черты. Охотно откликаясь на чью-то просьбу, Марилев рассказал историю нападения в тёмном переулке, немного её изменив, не раджи своей славы, а приукрашая доблесть брата.

Ирре всё равно вызовет повышенный интерес кадетов явной молодостью и тщедушностью, так пусть заранее внушает долю почтения. Отвага от ширины плеч напрямую не зависит.

Высокий юноша выслушал небрежное повествование с восторгом. Он выражал симпатию к Марилеву открыто, не пытаясь подладится, видно, что действовал от всей души.

— Ну тогда я здесь устроюсь, — сказал он, усаживаясь по другую сторону прохода. Парты стояли в два ряда. — Меня зовут Хильдеальд.

Странно он выглядел. Для дворянина был слишком рыхл, явно не упражнялся с мечом до пота и звёздочек в глазах, а купеческие дети, привыкнув к расчёту и осторожности, не смотрели на других людей так добродушно и доверчиво. Марилев, впрочем, ничуть не возражал против соседства, парень ему понравился.

— Ты с севера?

— Да! Из Рыбного порта.

— И сам верно весь пропах рыбой, — обронил небрежно смуглый богач.

Он уже начал сколачивать вокруг себя общество почитателей, как люди этого сорта делают везде. Судя по тому, как обращались к нему другие юноши, звали его Рафаль. Ну да: юг и север вечно не ладили между собой. Марилев никогда не вникал в эти разногласия, считая их пустыми. Морские суда везде ходили вольно, а жители приморий все зависели от их удачи.

— Я жил в имении рядом с городом, — кротко произнёс Хильдеальд. Он ничуть не рассердился на подначку.

Упоминание земельных владений снизило насмешливый пыл, гордый Рафаль потерял интерес к соученику. Задевать дворянина, даже малопоместного, было чревато разбирательством, а то и судом.

Марилев отметил про себя, что родового имени Хильдеальд не упомянул, хотя тот же Рафаль поспешил назвать громогласно своё. Оказался он тоже младшим сыном графа, то есть ровней Марилеву, но желания сойтись ближе не возникло. Приветливый Хильдеальд вызывал гораздо большую симпатию. Скорее всего, этот юноша не был сыном воспитавшего его помещика. История рисовалась нередкая, так случалось. Знатные господа пристраивали побочных детей в семьи победнее и попроще собственных, оплачивая содержание и устраивая будущее бастардов, а заодно увеличивая достаток приёмных родителей.