Чтение онлайн

Процессия прошла мимо, зеваки толкали Марилева, и он отступил к надёжной ограде кадетского корпуса. Хотелось бежать следом за толпой, ловить шутки актёров и взгляды актрисы, но дворянин себя помнил. Человеку его звания такое негоже.

Улица опять опустела, и на противной её стороне Марилев увидел давешнего простолюдина. Парень стоял с мешком на плече — при деле, а то, ушёл бы с толпой. Глаза изумлённые и шалые, наверное, тоже увидел впервые женщину, живую как огонь, куда там чопорным девицам из его селения.

Взгляды юношей встретились, и Марилев прочёл чужой восторг, как отражение собственного. Он даже не ощутил ревности, ведь крестьянин и дворянин равно далеко находились от узретого только что идеала. Шум толпы затих в отдалении, оба пошли по своим делам.

В харчевне Марилев занял тот же столик и пока ждал заказанную еду, вспоминал, как соблазнительно улыбалась красивая лицедейка, как задорно постукивали по доскам точёные каблучки. Почему-то эта девушка показалась ему похожей на лесных фей, о которых рассказывала няня вечерами, когда потрескивал в очаге огонь, и тьма заглядывала в окна. Прекрасные девы соблазняли мужчин, заманивали дивными голосами в чащу, и оттуда уже никто не возвращался. На этом месте в сказке появлялся персонаж, которому всё же удалось выбраться обратно к людям, но он чах от тоски, ничего не ел и всё равно сбегал в заколдованный лес или заканчивал свои дни иначе, но достаточно плохо.

Быть может, феи теперь не бродят среди деревьев, а разъезжают с актёрскими караванами? Результат-то получается не хуже.

Принесли еду, и Марилев охотно за неё принялся. Сердце его героиня подмостков, возможно, и похитила, но аппетит пока не пострадал. Пора выкинуть из головы чувства, которые не сделают его воином, и привести в исполнение намеченное вчера.

Он уже допивал с удовольствием полюбившийся отвар, когда какой-то юноша остановился рядом с его столиком, а потом уселся напротив.

— Ты не возражаешь?

Марилев удивлённо поднял глаза от чашки, ему ещё предстояло привыкнуть к свободе городских манер. Незнакомец оказался худеньким и невысоким, кафтан сидел ловко, но обтягивал узкие плечи, а кисти рук, вольно положенные на стол, показались совсем детскими. На юном лице ещё даже не пробивался пушок. Что этот мальчик себе позволяет?

Берет плотно обтягивал голову и топорщился, словно волос под ним поместилось довольно много. Странно, их гораздо проще распустить по плечам. Марилев присмотрелся. Над ухом шляпа немного съехала и торчал из под неё край туго заплетённой косы. Мальчик с женской причёской? Что за чудеса! Или надо верить глазам, а не приличиям?

Только теперь он сообразил, что мужской костюм ввел его в заблуждение, а следовало сразу увидеть и женственную хрупкость сложения и едва намеченную, но всё же заметную под грубой тканью колета грудь, да и голос прозвучал слишком звонко даже для мальчишки. Девушка! Ничего себе тут порядки, если девчонки ходят одетые как парни. Ладно, в харчевне прислуживать, тем более, когда отец хозяин, но эта леди — а по одежде она не простого звания — кажется, разгуливает тут совсем одна.

— Извини, что подошёл к тебе, не будучи представленным. Увидел вчера в корпусе и решил познакомиться, тем более, что другие будущие кадеты ещё не съехались на занятия.

Марилев поставил чашу на стол, так ослабели пальцы. Эта девушка будет учиться военной магии? Сидеть за партой с юношами, постигать науку, которая исстари считалась исключительно мужской? Вот такого он не ожидал, отправляясь в заманчивый далёкий город. Какой же отец позволил дочери сойти с предначертанного естеством пути? Марилев только представил, что одна из его сестёр рискнула потребовать себе большей свободы, чем позволял обычай, и сразу стало страшно. Гнев отца был бы неописуем. Тотчас бы выдали замуж. Детей родит и поумнеет, научится слушаться мужчин и не помышлять о недозволенном.

Сообразив, что пялится на девушку, разинув рот и молчит, когда простая учтивость требует ответить, Марилев взял себя в руки.

Прежде всего он представился. Имя мужчины, который рядом, уже служит женщине защитой от окружающего невежества. Пусть она выдаёт себя за мальчика, но он рассмотрел укрытое, и другие могут. Вон подмастерья поглядывают из угла чересчур нагло. Инстинкт быть опорой даме сработал в первую очередь.

— Марилев Санвид, четвёртый сын графа Готла.

У отца имелось ещё три дочери, но в перечне родни женщины традиционно не упоминались, и Марилев ощутил лёгкое смущение, словно повёл себя невежливо.

— Я — Ирре Киссен, — откликнулась девушка.

Ну да, титул отца значения в данном случае не имел, так как унаследовать его дочь ни при каких обстоятельствах не могла. Вот она его и не назвала, а может быть, отец умер или погиб на войне, и в семье не нашлось достаточно авторитетного родственника мужского пола, чтобы распорядиться судьбой дочерей покойного. Марилев смутно представлял, какие права владения предоставлялись женщине, если не было рядом родича мужчины. Он вообще никогда не видел самостоятельных дам.

— Я, как и ты, приехал учиться военной магии, — объяснила Ирре.

Марилев открыл рот и закрыл. Вопросы так и просились на язык, но учтивость и общее ошеломление происходящим не пускали их наружу. Девушка говорила о себе как о мужчине, значит, не хотела выдавать пол, следовало помочь ей, а уже потом разбираться, как поступить дальше.

— Берет поправь, — тихо сказал Марилев и коснулся пальцами собственного уха.

Она судорожно схватилась за шапку, натянула до самых бровей, по щекам разлилась краска, на глазах выступили слёзы. Смущение и испуг девушки, как бы ни была она одета, опять пробудили инстинкты защитника. Марилев почти сразу сообразил, как надлежит действовать. Он перегнулся через стол и грубовато похлопал Ирре по плечу.

— Ты хоть и малец ещё, но думаю, мы подружимся.

В голубых глазах вспыхнула мимолётная обида, и сразу засияло понимание.

— Конечно!

Ирре старалась говорить грубым низким голосом, но получалось плохо, хотя мальчик вёл бы себя примерно так же, стремясь казаться старше. Вот ведь положение.

— Как же ты сюда попала… попал? — тихо спросил Марилев.

Поблизости никого не было, да и гул голосов заглушал их беседу для посторонних, следовало хоть что-то прояснить.

— Я сирота и вышло так, что близких родичей у меня нет. Взяла под свою защиту тётка по матери, вдова, и тут же принялась замуж пристраивать.

— Жених был немил? — сочувственно поинтересовался Марилев.

Он помнил, как плакала тайком одна из сестёр. На людях улыбалась. Всех родители женят и замуж выдают, ничего с этим не поделаешь — обычай.

— Да были немилы! — дёрнула плечиком Ирре. — Я только жить начала — и сразу в неволю.

— Как же тебе удалось сюда отпроситься? — искренне удивился Марилев.

— Нашла способ!

Этой тайной она явно делиться не собиралась, но вряд ли сбежала в полном секрете. Какое-то прикрытие наверняка имелось, иначе быстро всполошился бы закон. Прежде строптивая девица могла уйти в монастырь, но теперь, когда их закрыли, а истовая вера сменилась простой обязанностью, не было выхода у непокорных родительской воле невест.