Чтение онлайн

– Да. Этим летом мы продаём этот дом, – говорю я скорее себе. – После всего, что случилось, я не представляю, как здесь жить. Надо найти что–то подешевле, начать с чистого листа.

– Я хочу в Диснейленд! – выкрикивает Нико.

– Я тоже! – подхватывает Ада.

– Лететь в Калифорнию дорого, – вздыхаю я. – Может, побережье Джерси?

Энцо улыбается, но мы оба понимаем: пока это просто мечты детей.

За окном слышится звук приближающегося автобуса. Мы провожаем детей к двери, и в тот же момент на нашем газоне останавливается чёрный «Додж Чарджер».

– Buongiorno (прим. пер.: добрый день), Бенни! – машет Энцо, подходя к машине.

Рамирес опускает стекло и отвечает рукопожатием, но видит моё лицо и тут же говорит:

– Это просто дружеский визит, Милли. Всё в порядке.

– Хочешь войти? – предлагаю я, хотя в душе хлопаю в ладоши от облегчения.

– Не могу, – отмахивается он. – Сегодня напряжённое утро. Но хотел проведать вас, пока был на районе. Всё в порядке?

– У нас всё хорошо, – отвечает Энцо, и в его голосе слышится старая уверенность.

– А дети? – спрашивает Рамирес.

– Тоже, – говорю я, но неуверенно.

– Милли беспокоится об Аде, – тихо говорит Энцо.

– Я беспокоюсь, – признаюсь я. – Она сделала то, что сделала. Я понимаю, что Джонатан Лоуэлл был мерзавцем, но я всё время вижу его на полу с перерезанным горлом. И моя дочь сделала это.

Рамирес опускает взгляд, потом говорит ровно:

– Ада сделала то, что она должна была сделать, Милли. Ты понимаешь это, да?

– Полагаю, – отвечаю я, и мой голос дрожит.

Энцо тоже опускает голову.

– Это моя вина, – говорит он резко. – Я дал ей нож. Отец дал его мне, когда я был в её возрасте. Я думал, это не проблема. Я просто хотел, чтобы она была в безопасности.

– Нож спас ей жизнь, – говорю я в ответ на его покаяние. – Без него неизвестно, что бы с ней случилось.

Рамирес поправляет галстук и вдруг улыбается.

– Вообще–то у меня сегодня свидание, – говорит он, и на его лице смешение волнения и неловкости.

– Свидание? – переспрашиваю я, и улыбка сама вырывается наружу.

– Да, – отвечает он. – Сесилия познакомила меня со своей матерью. Это только второе свидание, но мы много говорим по телефону. Она… мне нравится.

– Ну, если уж кто и убедит тебя, что пора на пенсию, – подшучивает Энцо, – то это она.

– Никогда, – отвечает Рамирес, но глаза его светятся.

– Ладно, – улыбаюсь я. – Поезжай. Если что – звони.

– Если что–то понадобится, просто крикни, – говорит он и садится в машину. Мы смотрим, как он отъезжает.

Когда он уехал, в воздухе осталось странное облегчение. Мне нужно ехать на работу, но мысли упорствуют. Ада. Нико. Дом. Всё ещё слишком много тревог.

Энцо берёт меня за руку и говорит тихо:

– Милли, отпусти тревоги. Это вредит твоему давлению.

– Моё давление в норме, спасибо, – говорю я и просматриваю в памяти последние записи – действительно в норме.

Он целует меня в щёку.

– Всё будет хорошо, – шепчет он. – С Адой всё будет хорошо. Мы вместе все преодолеем.

– Я знаю, – отвечаю я. – Но я – её мать. Я буду беспокоиться всегда.

– Так и должно быть, – соглашается он. – Но не переусердствуй.

Я смотрю, как Рамирес исчезает за поворотом, и повторяю про себя то, что пытаюсь себе внушить: «С Адой всё будет хорошо». И верю в это. По крайней мере – пытаюсь поверить.

Глава 80.

Ада

Урок литературы подошел к концу. Я сижу за одним из столиков у окна и читаю замечательную книгу «Ребекка» Дафны Дюморье. Она старая, но такая завораживающая, что, когда я её читаю, у меня мурашки по коже.

Осталась всего неделя учебы, и я надеюсь, что успею её дочитать. Но если я не успею, то это все из–за этого парня, Хантера. Он на какое–то время отстал, но сегодня вернулся с удвоенной силой. В начале урока он сел напротив меня и первым делом сказал:

– Ада, пойдёшь со мной куда–нибудь в пятницу вечером?

– Нет, спасибо, – сухо ответила я.

–А как насчет субботнего вечера?

– Нет.

– Воскресенье? Понедельник?

Я снова засовываю нос в книгу. Я просто буду его игнорировать. Так и нужно поступать с такими парнями. Если не уделять им внимания, они сами отстанут. По крайней мере, так говорит мама.

– Ада, – нараспев говорит он. – Кто–нибудь когда–нибудь писал о тебе песню?

Я не поднимаю глаз. Я не отвечаю.

– Я сейчас напишу о тебе песню, – говорит он. А потом начинает петь: – Ада–а–а. Я пошёл и купил ей картошку. А потом она пошла со мной на свидание–е–е.

Библиотекарь слышит пение Хантера и бросает на нас обоих пронзительный взгляд.

– Ада, Хантер, пожалуйста, потише!

Если библиотекарь подумает, что мы дурачимся, она отберет у нас книги и посадит в угол. А я очень хочу дочитать эту книгу.

– Пожалуйста, прекрати, – говорю я. – Из–за тебя у нас будут проблемы. Я просто хочу почитать.

– Нет, врешь! – слишком громко говорит он. – Ты просто притворяешься, что тебе нравится книга, и ведешь себя как неприступная. Так мне отец сказал.

– Твой отец неправ.

– Мой отец никогда не ошибается. И, по крайней мере, его не обвиняли в убийстве.

Меня злят его слова. Отец не убивал мистера Лоуэлла. Но, вернувшись домой, он сказал мне, что если бы знал, что мистер Лоуэлл делал с Нико, он бы сделал то же самое, что и я. У полиции до сих пор хранится папин перочинный ножик – тот самый, которым я заколола мистера Лоуэлла. Жаль, что он у меня не сохранился. Наверное, я его уже никогда не получу обратно, и это печально, ведь я так любила этот ножик.

С другой стороны, мне не нужен перочинный нож. Я откладываю книгу «Ребекка». Встаю и беру ту книгу, что лежит рядом с Хантером. Он этого не ожидал, и его брови взлетают вверх.

– Хантер, – говорю я. – Мне нужно, чтобы ты кое–что знал.

Он ухмыляется мне.

– Да? Ты наконец–то пришла в себя?

– Нет. – Я смотрю ему прямо в глаза, удерживая его взгляд. – Если ты сейчас же не оставишь меня в покое, то сегодня ночью я прокрадусь к тебе в спальню, пока ты спишь. – Я немного жду, наблюдая за его реакцией. – А потом, когда ты проснёшься утром, ты откинешь одеяло и обнаружишь свои чертовы яйца, лежащие рядом на простынях.