Чтение онлайн

– Ада? – раздается голос позади меня, и я вздрагиваю. Я не ожидала увидеть мистера Лоуэлла здесь. Он стоит в дверном проёме, рубашка его с расстёгнутым воротником, галстук болтается, лоб потный. У него редеют волосы; в свете ламп они блестят.

Я хотела сказать ему прямо: оставь моего брата в покое. Сказать, что Нико сюда больше не придёт. Но слова застряли в горле. Меня будто сковало. Почему я извиняюсь – за то, что просто пришла? Мама вон как любит просить прощения за всё подряд, и я чувствую, что уже говорю как она: «Извините…».

Он улыбается – беззлобно.

– Ты подвинула книжный шкаф? – спрашивает он, и я отвечаю честно:

– Да.

Он устало качает головой:

– Эх, Ада.

Я встревожена, делаю шаг назад – упираюсь в стену. Он шаг за шагом приближается: комната маленькая, места мало, и выход только один.

– Ты шпионила, – говорит он, а я молчу. – Ты сказала родителям, где ты? – продолжает он.

Я мельком думаю: скажи «нет», сбеги, закричи – но слова вылетают сами:

– Да.

Его губы дергаются:

– Ты лжёшь, – и эта его уверенность режет.

Он смотрит на кровать. Его взгляд задерживается на пятнах на простыне.

– Я бы предпочёл, чтобы ты не поднимала одеяло, – произносит он так, будто это просьба – но в голосе слышится нечто другое.

Дыхание застывает в груди.

– Я хочу уйти, – выдавливаю я.

Он наклоняет голову. Он близко – слишком близко; от него пахнет чем–то кислым. Я чувствую, как холод пробегает по спине.

– Ты не умеешь хранить секреты, – говорит он вдруг мягко, но в его голосе нет сомнений. Я вспоминаю слова Нико, его слёзы, и угрозы, которыми он заставлял брата молчать. Сердце стучит так, будто оно вот–вот вырвется.

Я залезаю в карман инстинктивно – в нем папин перочинный нож. Я тренировалась дома, прятала его, училась быстро выдвигать лезвие и прятать обратно, как папа показывал. Рука дрожит, но движения выверены: вытащила нож и выдвинула лезвие. Он не видит блеска в свете лампы – либо не ожидает, что у маленькой девочки в руках может оказаться нож.

Я вонзаю нож в него – прямо туда, куда учил папа. Он вскрикивает, падает на колени, хватается за живот. Его крик режет воздух; он произносит только одно:

– Ты сука.

Я всё ещё не знаю, что будет дальше. Только знаю одно: Нико никогда больше не придёт сюда. И я сделала то, что, как считала, надо было сделать.

У меня нет времени думать. Я пробегаю мимо него, открываю дверь – и прежде, чем он успевает подняться, захлопываю её снова. Замочная скважина смотрит на меня, но у меня нет ключа. Я не могу её запереть. Поэтому делаю единственное, что в силах – выбегаю из дома со всех ног.

Папа был во дворе, когда я входила, но теперь его нет. Может, вернулся в гараж за инструментом. Мне хочется найти его, но сильнее хочется домой. Я мчусь вверх по ступеням, вхожу в родительскую спальню – никого. В дверях слышу приближающиеся шаги. Никто не должен знать, что я только что сделала.

Я оборачиваюсь – и понимаю, что это не мистер Лоуэлл пришел за мной. Это Нико. Он стоит в коридоре с раскрытым ртом, в его глазах ужас.

– Ада? – шепчет он.

Я впервые смотрю на свою одежду: на рубашке маленькие тёмные пятнышки, правая рука вся в крови. Нож тоже в руке – он блестит и холодит мне ладонь. Я и не чувствовала, как вцепилась в него всей силой.

– Где… где папа? – спрашиваю я, потому что нужно что–то сказать, а я не знаю что.

– Кажется, в гараже, он достаёт оборудование, – говорит Нико и смотрит на мою руку так, словно не понимает, что это такое. – Ада, что случилось?

Я не могу ему рассказать. Как объяснить ребёнку, что ты воткнула нож в человека? Как сказать, что сделала это ради него? Слезы забирают мой голос.

– Я… – У меня нет слов. Но потом они вырываются наружу, быстрее, чем я могу их удержать: – Мне кажется, я только что убила мистера Лоуэлла. Может, он сейчас мёртв.

Он застыл, его глаза становятся больше. Я вытираю слёзы с лица – и только размазываю кровь. Что ещё хуже.

– Я не рассказывала никому про то, что ты мне сказал, клянусь, – спешно добавляю я. – Я просто пришла с ним поговорить. Я хотела, чтобы он оставил тебя в покое. Он не выпускал меня из той маленькой комнаты, поэтому мне пришлось…

Мы оба смотрим на нож. Он весь в крови. Я вонзила его туда, куда учил папа, и провернула. Я видела, как краска с его лица спадала, как он осел на пол. Я слышала его крик.

– Мне надо поговорить с папой, – вырывается у меня.

Паника расползается по лицу Нико.

– Нельзя! – почти кричит он. – Нельзя никому рассказывать! У тебя будут большие проблемы!

– Папа не допустит, чтобы со мной что–то случилось… – я хочу в это верить, но слышу, как голос трясётся.

– Дело не в папе, – шёпотом отвечает он. – Ты знаешь, что бывает с детьми, которые делают плохие вещи. Их забирают. Они в… в детской тюрьме. Мой друг так говорил – его брат сидел за воровство. А ты убила человека.

Эти слова вмиг разрезают меня. Он прав. Я не могу просто так прийти и сказать: «Я убила», и подумать, что всё будет хорошо, даже если тот, кого я ударила ножом, был ужасным человеком.

– Что мне делать? – спрашиваю я, едва дыша.

– Тебя видели? – резко интересуется Нико.

Я качаю головой. Никто меня не видел.

– Тогда никто не узнает, что это была ты, да? – его голос дрожит, но он говорит это быстро, как будто убеждает прежде всего себя.

Я смотрю на нож в своей руке и понимаю, что он прав. Я могу смыть с него кровь, спрятать лезвие. Снять рубашку, постирать или спрятать в шкафу. Никто ничего не заметит. Ничего плохого не случится.

И в ту же секунду внутри меня начинает мерзко и страшно звенеть: это обман – самый страшный обман. Но страх оказывается громче. Я опускаю взгляд на нож, тяжело дышу и делаю первый шаг к кухне – за водой, за тряпкой, за планом, который теперь предстоит воплотить.

Часть 4. Глава 74.

Милли

– Моя дочь убила человека. Моя одиннадцатилетняя дочь зарезала мужчину, и теперь он мёртв.

Я слышу себя и тут же жалею, что она это сделала; лучше бы это сделала я. Я бы придушила его голыми руками, заставила страдать.

– Прости, мама, – плачет она так сильно, что едва выговаривает слова. – Я не хотела этого делать. Мне просто нужно было выбраться из той комнаты.

Я не злюсь на неё. Она не должна передо мной извиняться. Мне тошно от мысли о том, что происходило прямо у меня под носом. А я ничего не заметила. Это я послала Нико туда поработать. Тогда это казалось безобидным – ему нужно было как–то искупить разбитое окно. Я и представить себе не могла…