Чтение онлайн

– Это не твоя вина, Ада, – говорю я и обнимаю её худенькое тело. – Ты сделала то, что должна была сделать. Я… я бы сделала то же самое.

И я ей ничуть не солгала.

– Где рубашка, которая была на тебе? – спрашиваю я тихо. – Та, что в крови?

Она вытирает глаза, идёт к розовому комоду, роется какое–то время, а потом вытаскивает тёмно–синюю рубашку и протягивает мне. Пятна почти не видно, если не прищуриваться – вот почему полиция, наверное, и не заметила его. Кто мог ожидать найти что–то компрометирующее в ящике с рубашками маленькой девочки?

– Я очень тщательно вымыла её в раковине, – шепчет она, и я понимаю: если бы они нашли эту рубашку, ДНК бы всё равно вскрыла правду.

Я сжимаю ткань в руке и вдруг понимаю: действительно ли я готова выдать свою дочь? Отдать её в руки системы? Эта мысль отталкивает.

– Я не хочу попасть в тюрьму, – всхлипывает она. – Но и не хочу, чтобы у папы были проблемы.

Энцо знал. Он догадался – когда обнаружили, что нож, который он дал Аде, оказался орудием убийства. Вот почему он взял вину на себя. Я ненавижу его за это, и одновременно люблю сильнее, чем когда–либо.

– Ты не попадёшь в тюрьму, – уверяю я её. – Обещаю. Мы позвоним папиному адвокату, и она всё уладит. Клянусь.

Мне нужно позвонить Сесилии. Мне нужно рассказать ей всё, пока Энфо не сделал ещё одну глупость – например, не признался в убийстве, чтобы защитить свою дочь. Но я не хочу оставлять Аду одну в этот момент. Как бы я ни уверяла её, что она ни в чём не виновата, она безутешна. Я должна следить за ней. Поэтому выхожу в коридор, распахиваю дверь так, чтобы видеть комнату, и набираю номер Сесилии.

К счастью, она отвечает сразу:

– Милли? Всё в порядке? Я только что из полиции.

– Да, – выдыхаю я, – но я услышала чрезвычайно интересную информацию.

Я вываливаю всё как можно быстрее. Сесилия слушает молча, только время от времени слышу, как она резко вдыхает. Подробности, которыми поделилась Ада, повторять трудно – от них меня тошнит. Чувство облегчения прорывается, когда я передала всё нужное и могу замолчать.

– Господи, – выдыхает Сесилия наконец. – Это…

– Я знаю, – перебиваю я её.

– Чёрт возьми, Энцо, – слышу я, как она пробурчала себе под нос. – Лучше бы он ничего не говорил полиции без меня. Мне нужно как можно скорее добраться туда и всё прояснить.

– Ему нужно всё услышать, – говорю я. – Если он думает, что Аду могут наказать, он захочет взять вину на себя. Он должен знать, что это была самооборона. Она не сделала ничего плохого.

– А ей одиннадцать, – напоминает мне Сесилия. – Ни один суд не станет судить ребёнка в этом возрасте как взрослого. Энцо просто так не должен бросаться на меч.

– Пожалуйста, Сесилия, не позволяй ему делать глупости, – прошу я.

– Не волнуйся, Милли, – уверяет она. – Я могу быть невероятно убедительной.

Я отпускаю телефон и возвращаюсь в комнату. Детям предстоит ещё жить с этим – и нам предстоит огромная работа, чтобы всё наладить. Я точно не знаю, что творилось в той комнате у Лоуэллов. Если Джонатан тронул моего сына – я… Ну, я бы предпочла не думать о том, что могла бы сделать. Может быть, я не убью его снова, но я подожгу его могилу, или что ещё похуже – в голове роится тьма.

Нико целый месяц ходил к ним, потому что боялся, что семье придётся платить за сломанные игрушки. Это разрывает мне сердце.

Когда всё это кончится, нам нужна будет терапия. Всем нам. Этот человек совершил с нами ужасное, и я твёрдо решила: вытащу мужа из тюрьмы, чтобы мы могли вместе помочь детям снова начать восстанавливаться.

Перевод : t.me/thesilentbookclub

Глава

75.

Энцо сейчас в камере предварительного заключения в участке. По словам Сесилии, его задержание уже оформили, сняли отпечатки и сделали фотографии. Завтра слушание по залогу, но у нас нет ни копейки, чтобы его внести.

Я трепещу от беспокойства и завишу от новостей Сесилии. Я не отпускаю детей в школу, и сама взяла отгул. Сколько можно брать отгулы; коллеги, наверное, в ярости? Целый день я сижу у телефона, обсуждая с нашим адвокатом Энцо и всё, что произошло. Я знала, что с Нико что–то не так, думала, это из–за моих «плохих генов», но оказалось, виноват не он, а Джонатан Лоуэлл.

– Папа скоро вернётся домой? – спрашивает Нико за ужином, я приготовила простые макароны с маслом – даже сыра не осталось времени натереть.

– Я надеюсь на это, – отвечаю честно.

– Но он же ничего плохого не сделал, – шёпотом говорит Ада. – Зачем ему сидеть в тюрьме?

– Потому что это так не работает, детка, – объясняю я тихо. – Нельзя просто сказать: «Я не делал ничего плохого», и тебя отпустят. Но у него потрясающий адвокат. Он скоро вернётся.

Если я скажу это сто раз подряд, может быть, это станет правдой.

После ужина я делаю попкорн в микроволновке – на этот раз не сжигаю – и сажаю детей на диван смотреть мультики. Как только начинается фильм, звонит телефон. Номер – из местного участка. Сердце стучит в горло.

Я вскакиваю, беру трубку. Слышу знакомый голос с итальянским акцентом:

– Милли?

Я чуть не плачу.

– Энцо!? – выкрикиваю я с восклицанием. – Не могу поверить, что тебе разрешили позвонить.

– У меня пять минут, – говорит он. – И всё.

Пять минут на всё – этого мало, но лучше, чем ничего.

– Идиот, – вырывается у меня. – Зачем ты признался?

– Ради Ады, – отвечает он тихо, как будто боится, что нас подслушивают. – Я бы сделал всё ради неё и Нико. Ты бы не сделала?

– Да, – признаюсь я. – Я бы так и сделала.

– И ради тебя тоже, Милли.

Слёзы наворачиваются на глаза.

– Но ты нам нужен здесь. Пожалуйста. Она не попадёт в беду. Ей одиннадцать.

– Милли, – отвечает он, и голос его становится твёрдым, – она перерезала ему горло перочинным ножом. Это серьёзно.