Чтение онлайн

Элис хмурится, а затем несколько раз едва заметно кивает.

— Я порвала всё в клочья, — она смеется, но это звучит почти как всхлип. — А потом сожгла всё дотла, оставаясь в самом эпицентре.

Я не слышу машин на улице, не замечаю прохожих. Всё вокруг расплывается, пока мы не остаемся в своем собственном пузыре.

— Если тебе от этого станет легче, я бы сама себе не доверяла.

Я поникаю от сожаления. Зачем я это сказал?

Элис улыбается, и это ощущение сродни тому, как будто кто-то невидимый приподнимает мой подбородок, давая понять: мне не стоит испытывать раскаяние.

— Есть причина, по которой ты помолвлен, а я живу на задворках чьего-то чужого «жили они долго и счастливо».

Господи…

— Элис…

Она качает головой.

— Не надо. Когда мне было плохо, я искренне думала, что не доживу до тридцати. После смерти Криса само дыхание казалось роскошью, которой я не заслуживаю. Буквально всё в моей жизни сравнивается со смертью. Когда у меня не было работы, я думала: «Ну, по крайней мере, я не мертва». Брак? Семья? Любовь? Это кажется чем-то невероятно развратным для того, кто, вероятно, вообще не должен был остаться в живых.

— Что? — выдавливаю я, будто кто-то вышиб из меня весь воздух. Не раздумывая, я хватаю её за лицо, заставляя посмотреть на меня. А затем опускаю свой лоб на её лоб. — Никогда не говори так. Слышишь меня?

Она хватается за мои запястья и тяжело сглатывает.

— Ты меня слышишь? — повторяю я.

— Да, — шепчет она.

Я поднимаю голову и прижимаюсь губами к тому месту, где она только что была.

— Мне пора, — говорит она.

— Нет. Давай что-нибудь съедим. Выпьем. Прогуляемся. Что угодно. Просто… не уходи пока.

Её брови сдвигаются от нерешительности.

— Тебе не обязательно сжигать всё дотла, как это сделала я.

Мой большой палец касается её щеки.

— А что, если я хочу?

Мы идем в ближайшее кафе, она заказывает салат, а я беру кусок торта «Черепаха» с мороженым.

— Хочешь, чтобы я утащил твой салат? — поддразниваю я, когда она тянется через стол и вонзает вилку в мой торт, зачерпывая внушительный кусок.

Она открывает рот, как акула, и запихивает торт внутрь. Когда она ухмыляется с мороженым, стекающим по подбородку, моё сердце становится таким же тягучим, как карамель.

— Угощайся, — бормочет она с набитым ртом.

— Еще не поздно вернуться к своему призванию.

Она щурится.

— Актёрству.

— М-м. — Она кивает. — А как ты думаешь, чем я занимаюсь сейчас? Каждый день я надеваю костюм, делаю прическу и макияж, а потом выхожу на сцену. Только эта сцена — многомиллионный особняк. И вместо оваций я получаю тонкие комплименты и доступ к бассейну.

— Значит, я тоже актёр? — спрашиваю я.

Она делает глоток чая из гибискуса и пожимает плечами.

— Конечно. Мы все актёры в этой штуке под названием жизнь. Мы примеряем на себя роли: супруг, родитель, ребенок, друг, начальник, подчиненный… любовник. — Её губы подергиваются в намеке на улыбку, но она так же быстро исчезает. — Мы даже не знаем, зачем здесь находимся. Чтобы сделать мир лучше? Чтобы любить? Размножаться? Или просто существовать? А может, это игра? Никто не знает. Но мы не знаем, что ещё делать. Вот мы и занимаемся тем, что называется «жизнь». И у нас есть традиции и правила, которые, по идее, должны облегчать всё это и придавать существованию хоть какой-то смысл. Но мне кажется, что меня здесь быть не должно… — Она быстро и решительно мотает головой, не давая мне возразить. — Так что в каком-то смысле правила ко мне не относятся. И это освобождает. Однако ты идешь по проторенному пути, так что правила должны для тебя кое-что значить.

— Какие правила?

— Те, что говорят: люби, почитай и цени ту, которую выбрал, и будь ей верен, отрекшись от всех остальных. — Она снова тянется вилкой через стол.

Я блокирую её руку, отодвигая свою тарелку.

— Нет уж. Не выйдет сначала вызвать у меня чувство вины, а потом украсть мой торт. Мне плевать, что ты там думаешь о неприменимости правил к тебе. Я ввожу правило «без дележки», пока ты не извинишься за то, что испортила такой прекрасный вечер.

Элис хихикает.

— Прости.

— Докажи.

— И как я должна это доказать?

— Поцелуй меня.

Её щеки заливает румянцем.

— Перестань.

Я беру ещё кусочек и закрываю глаза.

— М-м, как же вкусно, и почти ничего не осталось.

Она тянется к тарелке, и я закрываю её рукой.

Она откусывает кусочек своего салата и щурится, глядя на меня.

Я зачерпываю последнюю большую порцию, и её взгляд переключается на ложку. В следующее мгновение она бросает салфетку на стол рядом с тарелкой и пересаживается на мою сторону кабинки. Я смотрю на неё сверху вниз, и мы устраиваем «гляделки». Когда она подается вперед, я склоняю голову, чтобы поцеловать её, потому что мне необходимо почувствовать её губы на своих.

В последнюю секунду она прижимает два пальца к моим губам.

— Скажи это, — шепчет она.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что она имеет в виду. Затем я улыбаюсь и бормочу «Привет» прямо в её пальцы.

Она отвечает мне такой же улыбкой и опускает руку. Это медленный поцелуй. Одна её ладонь лежит у меня на ноге, а вторая скользит по шее, пока пальцы игриво не касаются затылка.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Моя безответственность грозит разжечь огонь, который сожжет мой мир дотла.

Оплатив счет, мы находим тихую улочку, чтобы прогуляться, держась за руки.

Какой еще Каллен?

Какая еще Блэр?

Какой брак?

Нет. Ничего этого не существует. Только двое любовников, воссоединившихся спустя годы разлуки, снова идущих в ногу в своей тайной связи. Реальность отходит на второй план, когда сердце говорит громче разума.

— Только не притворяйся, что от этого у тебя не встал, — говорит она, кивая на груду дров во дворе справа от нас, где недавний шторм повалил дерево.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, от чего у меня встает.

Она толкает меня локтем, я восстанавливаю равновесие, прежде чем сойти с тротуара.

— Я серьезно. Твой отец был бы так разочарован в тебе, если бы узнал, что ты бросил свое искусство.

— Ты никогда не встречала моего отца. Откуда тебе знать, что он сейчас не на небесах, вытаскивая занозы из пальцев и гордясь мной за то, что я взялся за ум и нашел себе другое хобби?

— О? И какое у тебя новое хобби?

— Не знаю. Некоторые из нас не обладают природным талантом ко всему на свете.