Чтение онлайн

Он встает.

— Ты собираешься отсосать мне?

— Прекрати! — Блэр закрывает уши.

Наконец, губы Элис трогает едва заметная улыбка, но она так и не поднимает глаз.

Когда Вера и Хантер скрываются за углом, Блэр опускает руки.

— Давай съедем отсюда сегодня же и просто сбежим.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать — не то, чтобы мне было что сказать, — она откидывает волосы за плечо и разворачивается.

— Мне нужно позвонить Элисон насчет девичника в эти выходные.

Когда мы остаемся вдвоем, я забираю у Элис нож.

Она резко вскидывает голову.

— Ты что делаешь?

Я беру ее за руку и веду к задней двери.

— Мёрфи…

— Тш-ш. — Я вывожу ее наружу, мимо сада, к гостевому домику.

Как только мы оказываемся внутри, за раздвижной дверью, я отпускаю ее руку и начинаю мерить комнату шагами, массируя виски.

— У тебя есть ребенок?

Она гораздо спокойнее меня. Слишком спокойная. Присаживаясь на барный стул у стойки, она кивает. Затем скрещивает ноги и складывает руки на коленях, медленно покачивая ногой в тех самых босоножках на танкетке, которые обожает Хантер.

— Как? Когда? Почему ты его не растишь? — я засыпаю ее вопросами, не переставая ходить взад-вперед.

— Потому что его отец утонул при автокатастрофе, а мать попала в психушку.

Я замираю.

— Элис, у тебя был ребенок, когда мы были вместе? — Вот почему ей пришлось уехать. Она оставила своего ребенка. — Мне так… — я качаю головой. — Мне так жаль.

Она отвечает улыбкой — немного грустной, но не безнадежной.

— Кажется, он счастлив. Хорошие родители. Сестры. Он играет в футбол и увлекается театром.

Кусочки пазла встают на свои места.

— Ты познакомилась с Калленом не на матче своего племянника. Ты познакомилась с ним на матче своего сына.

Элис улыбается и кивает.

— Он знает, что приемный?

Она пожимает плечами.

— Не знаю, потому что я никогда не говорила ни с ним, ни с его родителями. Они дали агентству по усыновлению разрешение передать мне свои данные, если я когда-нибудь захочу с ними связаться. Но мы с моими родителями не дали разрешения на передачу им моей информации, по понятным причинам. Кому захочется узнать, что биологическая мать их ребенка была в психиатрической лечебнице?

— То есть ты просто… — я хмурюсь, потому что это разбивает сердце, — ходишь на его матчи и спектакли? Наблюдаешь за ним издалека, но никогда не разговаривала?

— Я лишь хочу, чтобы он был счастлив, а он выглядит очень счастливым. Я не хочу разрушать его жизнь, ведь, похоже, она у него хорошая. Но, — она кусает губу, и на глазах выступают слезы, хотя ей все еще удается улыбаться, — мне нравится видеть его. Я чувствую себя его ангелом-хранителем. А ведь матери именно такие. Да?

— Он, должно быть, был совсем маленьким. Сколько ему было, когда Крис умер?

Ее глаза сужаются до крошечных щелочек.

— Он еще не родился. Я была беременна, когда Крис умер, но тогда еще не знала об этом. Он умер. А через месяц я сняла чудесный домик на две недели в Миннеаполисе.

— Элис, — шепчу я, медленно качая головой, пытаясь осознать все это, — откуда ты знаешь, что это сын Криса?

Ее нога перестает раскачиваться, спина выпрямляется.

— П-потому что это так.

— Но как ты можешь знать?

Она мотает головой из стороны в сторону.

— Потому что у него темные волосы, как у Криса, и… и… — она проводит кончиками пальцев по своим щекам. — У него веснушки, как у Криса в детстве.

Я моргаю. Это всё, на что я способен, потому что остальное тело будто онемело.

— Элис?

Ее широко раскрытые глаза впиваются в мои.

— У меня каштановые волосы.

— Но…

— И у меня были веснушки, когда я был младше.

Ее глаза краснеют, она быстро промокает их уголки и прочищает горло.

— Это не имеет значения, — шепчет она. — Мне было плохо, Мёрфи.

— Не имеет значения? — у меня отвисает челюсть.

Элис качает головой, отводя взгляд.

— Элис, этот мальчик может быть моим, а ты говоришь, что это не имеет значения? Черт возьми, для меня это имеет огромное значение!

Она вздрагивает.

— Не надо, — шепчет она. — Ты не знаешь, через что я прошла.

— Что «не надо»? Не надо волноваться, что где-то растет мой ребенок, который даже не знает о моем существовании? Как ты можешь не знать? Разве они не делали УЗИ?

Она смотрит на меня, и я вижу боль в ее глазах, но это ничуть не унимает мой гнев.

— Делали, но не сразу, а позже, из-за чего было труднее точно определить дату зачатия. Но я просто знала.

— Ты знала, что это должен быть он? Вы трахались каждый, сука, день, как мы с тобой? — Я ненавижу то, насколько грубо и бестактно звучат мои слова, но у меня не было времени переварить это так, как ей.

— У нас все было не по-настоящему, — бормочет она.

— Элис, — я провожу рукой по волосам и хмыкаю, — либо ты поправилась, либо тебе пора снова ложиться на лечение. У нас все было по-настоящему, и ты прекрасно это знаешь. Хватит нести чушь. Тот мальчик, за которым ты следишь, ради которого хочешь переехать в Идайну? Он может быть моим ребенком. Это, мать вашу, вполне реально. Так что не надо вести себя так, будто это может волновать тебя, но не должно волновать меня.

Я собираюсь сказать больше. Господи, тут так много можно сказать, но я прикусываю язык и ухожу, пока не выпалил то, о чем потом пожалею.

Она права. Я не знаю, через что она прошла. Меня там не было. И я не виню никого конкретно за эту чертовски ужасную правду.

Элис

Я знала.

По крайней мере, я так думала, пока не увидела Кэмерона Бекетта с его веснушчатым лицом. Я годами ломала голову, чей он сын — Криса или Мёрфи. Я понимала, что отцом мог быть любой из них. Но мне хотелось, чтобы это был Крис, потому что альтернатива казалась предательством по отношению к стольким людям.

Я видела детские фотографии Криса, на которых он был с веснушками. И этого было достаточно. Я знала, что эти веснушки — его. Когда агентство предоставило мне место жительства и контактные данные Бекеттов, мне показалось, что это сама судьба — их семья жила в Миннеаполисе. Именно туда я переехала в поисках Мёрфи.