Чтение онлайн

— Агафья я. А тебе от Авдея подарок, — с этими словами старушка протянула Алёнке две пары лаптей на веревочках. — Велел сказать, чтоб носила уже. Хмурень уж, вечерами землю-то подмораживает.

— Спасибо вам, Агафья и Авдею спасибо, — Алёнка была приятно удивлена, но поклониться не забыла.

Бабы в очереди зашептались, кто-то тихонько посмеивался — похоже, Алёнка снова стала новостным поводом. Тем не менее, она привязала лапти за шнурки к поясу, который с недавних пор начала носить поверх сарафана для удобства, набрала воды и потопала к избушке Варвары Степановны.

Вопрос обуви стоял остро. Лапти у Варвары были и много. Плели их зимой, лыко заготавливали с лета. Снашивалась такая обувь быстро — порой за неделю, если стояла сырость и грязь, не даром предстоящий октябрь здесь звали грязником. Однако размер Варвариной ноги оказался гораздо больше Алёнкиной. Поэтому лапти по ноге были весьма кстати.

— И как угадал с размером? — удивлялась она, показывая обновку Варваре.

— Известно же — мастер, — отвечала женщина, выдергивая с грядок оставшуюся морковку.

И Алёнка начала понимать, почему мастеров уважали, и почему это не всякому было дано — без природного глазомера нечего было и пытаться.

Вечером Варвара Степановна достала из сундука онучи и показала Алёнке, как их обматывать вокруг ног и как лучше закреплять шнурками, прикреплёнными к заднику лыковой обувки. Серый шерстяной платок, который завязывали накрест за спиной, прихватывая уголок, и носили вместо свитера, Варвара ей уже выделила. На этом Алёнкина экипировка к холодам и заканчивалась. К зиме предстояло ещё разжиться валенками и тулупом. Но как это сделать — она не представляла.

Морозы ударили резко и весь уклад сразу поменялся. Тулуп в доме был один, как и пара валенок. Поэтому носили их женщины по очереди. Для ухода за скотиной открыли дверь из избы в хлев. Выгонять коров на пастбище уже перестали. До первой травы корове предстояло жить в хлеву, кушать сено и давать немножко молока. Впрочем, убирать за ней приходилось всё так же регулярно. Но Алёнка научилась быть благодарной. Всё-таки корова — кормилица. И без неё стало бы совсем туго. Подружилась она и с курами, хотя те вскоре должны были перестать нестись.

С запасами вообще была беда. Алёнка фанатично пересчитывала мешки с мукой и крупами, связки лука, горшки с маслом и вываренными ягодами, тыквы, капустные кочаны и кучи моркови и репы на толстых соломенных подложках в подполе. И всегда радовалась, когда Варвара ещё в тёплые дни объявляла поход за грибами и брусникой, хотя и ненавидела вылазки в лес, а болота вообще вселяли в неё священный ужас. Но пища с добавлением сушённых грибов становилась более сытной, а мочёная брусника хорошо хранилась до самой весны, поэтому чем больше связок с сухими белыми появлялось в сенях и чем больше кадушек с ягодой — в подполе, тем более оптимистично смотрела Алёнка в будущее.

Малаша совсем перестала приходить по вечерам, и теперь девушки иногда виделись у колодца. Авдей приходил несколько раз и то, чтобы помочь по хозяйству. Помощь его была действительно неоценима.

Так, через неделю после свадебных гуляний, он зашёл вечером с пустой корзиной. Замерил окно тесемкой и попросил Варвару принести слюду для окна. Когда женщина принесла из сеней увесистый узел, Авдей перехватил его и сгрузил в корзину. Через пару дней мастер явился с оконной рамой, внутри которой были сложены и закреплены полосками металла кусочки слюды разной величины и прозрачности. Раму Авдей установил в окно, чем-то прибил и замазал щели пахучей субстанцией, которая вскоре застыла и прочно удерживала слюдяной витраж от порывов ветра.

— Ай да, Авдей, ай да затейник, — радовалась Варвара Степановна. — В старом-то окне кусочки побитые были.

— Я заменил, тётя Варвара. От наших окошек слюда осталась.

Варвара в благодарность всучила Авдею пару банных березовых веников со словами:

— Бери-бери, я травы вплела особые, от которых сном после баньки сразу сморит. А то знаю я вашу породу мастеровую, до полуночи уснуть не можете — всё о работе думаете.

Авдей поклонился и ушёл. Алёнка тоже обрадовалась такому аналогу стекла. Без него в холодные дни ставень попросту не открывали, и лучину приходилось зажигать прямо с утра.

В следующий раз мастер появился к концу грязника. Принёс ещё несколько пар лаптей и большой чурбан, который с помощью Варвары Степановны замочил в кадке. Внутри Алёнки, будто что-то натянулось, когда парень ушёл, и неясно было, когда вернется снова.

На следующий день Авдей явился вечером, в то время, когда вся еда была приготовлена, и дрова в печи отдавали последнее тепло. Парень достал чурбан из кадки с водой, доложил дров в печку, плотно закрыл заслонку и поставил сушиться мокрую чурку прямо в печную загнетку. В третий раз он пришёл утром, достал чурку и оставил на лавке, на которой спала Алёнка. Той было любопытно, что парень собирается делать с чурбаном, но она не спрашивала. Балагур Авдей ходил со смурным лицом, Варвара тоже в последнее время была чем-то обеспокоена.

Вечером травница затеяла пирог с капустой и грибами, что было странно, ведь пироги пекли обычно по поводу, а такого вроде не намечалось. Пришёл Авдей, забрал чурку на улицу и начал топором отсекать от неё тоненькие длинные щепочки. Алёнка как раз возвращалась из бани, в которой стирала одежду. Она спешила в тепло избы, чтобы развесить сырые вещи, как обычно, за печкой. Поэтому пробежала мимо, глянув искоса. Присутствие этого мужчины в её доме, в её дворе приятно будоражило.

Через час Авдей зашёл в дом с толстенной связкой новенькой лучины — для чего и возился с чурбаном.

Варвара Степановна в благодарность пригласила его за стол, и Авдей остался на ужин. Алёнка обрадовалась. Всё же мастер внушал ей симпатию. И она, судя по всему, тоже ему нравилась. Но показывал он это делами.

Пирог у Варвары получился на редкость вкусным. Никак добавила она в начинку секретных травок. Или Алёнка просто устала от каш и похлёбок? Горячий травяной отвар согревал изнутри. Разговор неспешно шёл о новостях с рудников и заводов, и о работе Авдея, который закончил шкатулку по сложному чертежу, и на диво, без единого скола вышло.

Алёнка по большей части молчала. Она гнала от себя мысли о чувствах к синеглазому мужчине. Хотя и восхищалась его талантами и тем, с каким жаром он говорил в своей работе. Но надо оставаться на дружеской волне. Заводить здесь романтическую связь было бы не правильно — она всё ещё хотела вернуться к сыну. Да и Танюшка в Авдея влюблена. И вообще, его намерения по меркам здешнего общества оставались не ясны, до тех пор, пока он не посватался.

«Неужели я про сватовство думаю?» — удивлялась самой себе Алёнка. — «Ничему-то меня жизнь не учит! Хватит мечтать о несбыточном! Может он всей деревне лапти носит, окна чинит, да лучину колет, а я губу раскатала», — думала она, не сводя глаз с волнистых прядей, красиво обрамляющих загорелый с лета лоб Авдея.