Горных богатств Хозяйка
Шрифт:
— Как посмотреть? — не понимала Филька.
— Желательно вживую… — Алёнка смотрела будто сквозь барыню, решая насущную проблему причёски.
Филька тоже задумалась:
— Причеши, как умеешь. На пиру все знакомцы будут. А вот через неделю первый бал в честь меня состоится. И туда прическа по самым модам понадобится. Чтоб не хуже светских дам я смотрелася… Мне про бал сам Алексей Фёдорович сказал.
Алёнка распутывала Филькину косу, запоминая и обдумывая полученную информацию.
— Сказал ещё, что учителей мне нанял по танцам, манерам и хранцузскому. До бала они меня поднатаскают маленько… Пир только справим, а утром в Екатеринбург он меня отвезёт. И всё. Буду я теперь там жить. А сюда по случаю приезжать. Но он не советует. Говорит, чтобы родные сами ко мне ездили. И чтобы я поменьше была в крестьянской этой… как её… Короче, чтобы поменьше от них перенимала нашего, народного. А чтобы лучше учителей слушала и на светских барынь во все глаза глядела.
— Понятно, — перебила Филькину болтовню Алёнка. — Филя, а может здесь картина какая имеется? С женщиной по-французски причёсанной? Барынь-то я давно не видела.
«В последний раз на обложке фентези про властного властелина, где он страстно обнимал девушку в пышном платье с корсетом… Только у той волосы были распущенные… Тупик…»
В дверь постучали.
— Войдите, — ответила Алёнка.
Филька промолчала, потому как раньше к ним в горницу попросту никто не стучался.
Камердинер вошёл в комнату, неся перед собой на вытянутых руках голубой сарафан.
— Спасибо, — Алёнка взяла обновку и сделала книксен.
«Из подсознания вырвалось… Надо же… Обстановка, видимо, располагает».
Камердинер удивлённо приподнял лохматую бровь, но было не ясно, от приятного удивления или от того, что Алёнка как-то неправильно присела.
— Скажите, пожалуйста, в этом доме имеются картины с изображением причёсок, приличествующих даме? — рискнула спросить Алёнка. — Хочу причесать Фелициату Стефановну.
— В этом доме, — чопорно отозвался камердинер, — имеется даже парикмахер… Который поможет Фелициате Стефановне привести себя в должный вид. Изволите позвать?
Девушки переглянулись и, не сговариваясь, громко засмеялись. Камердинер тоже не сдержался, прыснул и тотчас исчез за дверью.
За всеми сборам Алёнка как-то забыла про украшения из шкатулки. Чёткого плана с самого начала у неё не было. В новой должности, до удобного случая оказаться наедине со шкатулкой, следовало как можно скорее освоиться. А там и случай этот поторопить. Поэтому, когда в комнату к Фильке вошёл Турчанинов с малахитовой шкатулкой в руках, Алёнка не расстроилась. Она лично собрала все украшения с кровати и уложила в ларец. Барин же, поговорив с Филькой и парикмахером о чём-то пустом, отмахнулся от облаков пудры, которыми щедро посыпали девичью шевелюру с буклями, подхватил шкатулку подмышку и унёс с собой.
«Может, оно и к лучшему. Сохраннее будут», — думала Алёнка, переодеваясь в новый сарафан в соседней комнате. Мысленно она уже надевала на себя камни и загадывала самое сокровенное желание… И представляла себе этот момент почему-то в Филькином будуаре со смежной гардеробной, в которой на полках теснятся ларцы с украшениями и бальные туфли разных цветов. Вот она заходит туда, непременно ночью, открывает шкатулку, и…
— Алёна, иди с Николаем Семёновичем. Он тебе всё покажет. А ко мне перед сном вернёшься, — раздала указания Филька и продолжила о чём-то щебетать с парикмахером.
Как выяснилось, Алёнку отослали помогать на кухню. Барин и вправду оказался прижимистым и требовательным. Поэтому прислуга трудилась у него буквально каждую минуту. Остаток вечера попаданка провела в кухонном угаре, где жарили, парили, резали и много кричали, не успевая подавать кушанья и напитки к свадебному столу.
В Екатеринбург Алёнка ехала в открытой повозке вместе с камердинером Николаем Семёновичем, поваром и пожилой горничной Аграфеной. В дороге прислугу промочил майский ливень, и Николай Семёнович долго ворчал, что барин, мол, крытой повозки для слуг пожалел.
Алёнка не жаловалась. Всю дорогу она старалась помалкивать и внимательно слушать, что говорят приближённые к барину.
Так, выяснилось, что в Екатеринбургском доме главный над всей прислугой — дворецкий. И слушаться надо будет его. Ну и камердинера — тоже. А ещё говорили слуги о том, что Кешка-лакей выпивает, и скоро его погонят. Что конюх завёл шашни с портновой дочкой. И что Алексей Фёдорович — всё ещё не дворянин, но очень старается выслужить у царицы этот статус.
«Правильно, сначала он просто успешным промышленником был… Просто. Ха-ха… Сколько же усилий потребовалось, чтобы из купца с капиталом превратиться в настолько эффективного менеджера, что сама царица отдала ему в управление три посёлка со всеми рудниками и заводами? Титул он после Пугачёвского восстания получил, это я знаю. А вот когда это самое восстание было
— не помню в упор… Но раз про Пугачёва я всё ещё не слышала… Значит, бунт ещё будет… Хоть бы не в ближайшие годы. Не хотелось бы попасть в жернова истории. Я, конечно, собираюсь отсюда исчезнуть, но вдруг не получится?.. И хотя Турчанинов там всех победил… А может, быть, благодаря мне и одержал он эту победу?.. Вдруг я только для того тут и оказалась, чтобы предупредить?.. Да, нет, это бре-ед…» Ехали лесом около трёх часов, и в голове возникали самые невероятные мысли.
— …банный день в пятницу… — уловила Алёнка слова камердинера.
В баню она очень хотела, поэтому снова сосредоточилась на разговорах прислуги…
Прошла неделя со дня переезда в Екатеринбург.
Алёнка осваивалась в большом доме Турчаниновых и привыкала к новым людям и новой работе. Гнуть спину приходилось даже больше, чем у Варвары в хозяйстве. Просыпалась личная горничная барыни раньше господ, а спать укладывалась только после того, как те изволили идти почивать. В середине же дня, пока молодая жена занималась уроками с репетиторами, а муж скрипел пером в кабинете, Алёнка без конца убирала множество комнат и коридоров. Тёрла подсвечники, статуэтки и рамы картин, выгребала золу из каминов и чувствовала себя при этом всамделишной Золушкой.
Алёнка подозревала, что дворецкий свесил на неё часть чьих-то обязанностей, но проверить эту гипотезу никак не могла. Прислуга её сторонилась. Быть с пришлой девкой на короткой ноге считалось «не комильфо». Алёнка терпела. Гладила цельнометаллическим утюгом юбки фрепона, молилась, чтобы этот утюг, который постоянно приходилось нагревать на особой решетке в камине, не перегрелся и не присмолил дорогущую ткань. И мысленно считала дни до воскресного бала.
Бал давали по случаю чествования новой жены Турчанинова. В число приглашённых вошли все сливки Екатеринбургского высшего общества. Но Алёнка не интересовалась всеми этими статусными мужчинами с их затянутыми в корсеты и приличия дамами.