Чтение онлайн

В сад Малашина сестра с тех пор приходила редко и работала спустя рукава. Но Алёнка её не ругала, жалела почему-то.

— Вскоре и ты, Филя, приходить перестанешь, — сказала однажды Алёнка барской невесте.

— Так до свадьбы ж ещё больше месяца, — поправила та косу и продолжила шить тряпичную куклу. — Мне с детишками возиться нравится. Выйду замуж — тогда только своих ждать придётся.

— А разве не надо тебе готовиться? Рубашку жениху вышивать да сарафан свой с кокошником?

Фелициата рассмеялась:

— Рубашку? Алексею Фёдоровичу? У него их, поди, цельный шкап имеется. Шёлковых, тонких. А платье мне в Екатеринбурхе с осени шьют. Белое-белое, как облачко, — мечтательно подняла она кверху круглые глаза. — Говорят, сама царица Екатерина такую моду установила. Чтоб, значится, невесты в белом венчались. Чистые и невинные, как ангелы.

— Значит, ты у нас модная невеста будешь? — не сдержала улыбки Алёнка.

А в глубине души не по себе стало. Вот не нравились ей слухи про барина.

Свадьбу Филькину наметили на травник.

А меж тем начал таять снег, оттепели случались всё чаще, и деревня, и лес начали оживать после долгой зимы. Авдей с Апёнкой встречались днём в садике, а с вечера субботы до заката уезжали в Михеево зимовье.

— А у нас в мае не женятся, — сказала как-то Алёнка Авдею. — Иначе всю жизнь супруги маяться будут.

Про разные названия месяцев Алёнка мастеру уже рассказывала. И про многое другое у него вопросы были. Особенно про механические кареты и самолёты.

— Не волнуйся, Алёна, нас с тобой ещё в середине ручейника обвенчают, — поцеловал её в лобик Авдей.

— Может быть, Иоганна на свадьбу барина в церковь придёт? — риторически вопрошала Алёнка.

И мысленно себе отвечала: «Ну и придёт. А поговорить всё одно не выйдет. Не станет она с нами светские беседы вести. Да и знает ли русский язык эта немка? Аристократия в царской России говорила сплошь на французском…» — все эти вопросы не давали Алёнке покоя.

И забыться, сбежать от всех проблем удавалось лишь изредка в ворохе шкур под жаркими поцелуями любимого.

В следующие недели забот у Алёнки прибавилось. Болели детки по очереди. Она переживала за своих подопечных, таскала из дома бруснику с мёдом и травяные сборы. Даже попросила у Фильки дорогущей соли, чтоб больные горлышки полоскали. С Авдеем они днями видеться стали реже — удлинился световой день, и уроков ему прибавили.

За неделю до венчания с мастером Алёнке приснился сон, будто она — горничная у барыни. Проснулась она воодушевлённая.

«Вот он выход! Не разговаривать с ней надо, а в девки сенные проситься! Уж то, что я толковой прислугой стану — сомнений нет. Знания из 21 века и в 18-том отлично послужат. А там и до шкатулки доберусь».

В тот день Алёнка летала. Работа спорилась, планы громоздились, больные мальчик и девочка, которые заразились последними, пошли на поправку. Алёнка мысленно обнимала Артёмку, по которому ужасно соскучилась…

И вдруг в избу к Ждановым, в которой в тот день сад размещался, вошла Танюшка. Это было странно, так как пришла она уже под вечер. Поздоровалась со всеми, взяла веник и принялась пол выметать. А по ходу работы завела разговор, да и ляпнула:

— А я сейчас закончу и побегу. Сегодня барин наш в Полевской приезжает. Народ к дороге выйдет встречать с хлебом солью да поглазеть на его карету диковинную.

У Алёнки сердце так и упало: «Раньше срока барин приехал…»

Танюшка всё тараторила, что-то про золочёную карету, и как Филька радуется. И что барин, по слухам, надолго приехал со всеми делами разобраться.

И чем бледнее становилась Алёнка, тем шире улыбалась Малашина меньшая сестра.

«Радуется… Надо же… И когда повзрослела да озлобилась?.. Всё она тогда поняла… И знает теперь, что конец мой пришёл… И ничего-то я не успела…»

Глава 21.

Вечер прошёл в тягостном ожидании. И второй день, и третий.

Ничего не происходило. Не являлся Никифор, и за Алёнкой не посылали конвой.

Варвара ходила спокойная, будто так и надо, хотя была в курсе всей ситуации. И только Алёнку всю трясло и раздражала какая-то непричастность травницы.

— Не могу я, Варвара Степановна, — как-то вечером не выдержала она. — Страшно жить, ожидая разбирательства. И плетей боюсь, аж потряхивает.

— Хосспади, успокойся ты уже, Алёнушка. Ничего-то тебе барин не сделает. Как придёт к нам, так и утопает, — женщина бойко вышивала рушник синими цветами, и казалось, напрочь выпала из внешнего мира.

«Что значит, утопает?..» — возмущённо думала Алёнка, и травы, которые ей Варвара поручила молоть в ступке, с двух движений превращались в мелкий порошок. — «Интересно, маразм со скольки лет начинается?.. Варвара на 45 выглядит, но мало ли… Я ж не спрашивала… Вдруг ей 70, просто хорошо сохранилась? Тут же экология…»

Хлопнула дверь в сенях, и Алёнка замерла.

А через секунду в избу, вместо ожидаемой барской свиты во главе с Никифором, ввалилась румяная Малаша.

— Вечер добрый, мои хорошие.

— И тебе не хворать, Маланьюшка. Проходи, похлёбка горячая, — радостно встречала приятельницу Варвара Степановна.

— Мне б водицы, — запыхавшаяся молодуха стянула платок с тулупом, бросила их на лавку и уселась за стол. — Забежала я к вам на минуточку. Новости у меня… Хорошие.

— Не томи, — торопила Алёнка, пока зачерпывала кружкой из кадки.

— А чего тут томить? Никифор насмерть замёрз, — как бы, про между прочим сообщила подруга и жадно приникла к кружке с колодезной водой.

Некоторое время в избе молчали.

Каждый по-своему осмысливал происходящее.

— Ну, раз лечения не требуется, то к Анисье я не пойду, — сообщила травница. — Тем паче, барин с прислужниками в Полевском обретается. Вот они честь по чести покойником и займутся.

У Алёнки сердце мчалось вприпрыжку, хотелось подскочить с лавки и кричать от радости! Теперь она снова могла жить свободно! Дышать свободно! Планировать будущее, хотя в прошлом… Эйфория тут же сменилась чувством вины. И страхом. Что сейчас все подумают, будто бы это Алёнка виновата в смерти учётного. Ведь именно ей он больше всего угрожал.