Чтение онлайн

Недавно, поймав Наташин умоляющий, отчаянный взгляд, Найденов понял, что эта весна может стать для нее последней. Ему стало жутко. Он боялся даже мысли об одиночестве, но видел, как таяла и чахла на глазах Наташа, и не смог устоять, когда она робко, без всякой надежды проговорила: «Вася… можно с тобой в город, а? Всего один раз, один-разъединственный… И больше уже все, не буду. Вася…»

— Ну ладно, — сказал Найденов после глубокого раздумья. — Завтра.

У жены на щеках проступил румянец и вырвался глубокий вздох.

И вот теперь с утра шли они по тайге в сторону Комсомольска и остановились на ночевку. Жена спала, а Найденов сидел, поддерживая огонь костра. Утром они позавтракают и по равнине тронутся в путь. Это будет уже первое мая 1937 года. В городе праздник, и надо успеть на него. Он не случайно выбрал, этот день: в праздничной сутолоке легче затеряться, больше шансов остаться незамеченными. В этом он убедился давно, еще в тридцать третьем году, когда случайно оказался свидетелем закладки судостроительного завода.

Он помнит тот солнечный июньский день, когда и леса, и небо, и все было наполнено жизнью, свежими запахами листвы, безмятежным пением птиц. Он и раньше видел праздники в новом городе, но в тот день все было необычно. Найденов смешался с толпой, постарался подойти как можно ближе к трибуне. Это ему удалось не без труда. В час дня у трибуны появились руководители стройки. И здесь Найденов впервые увидел командарма Блюхера. Он был так близко, что Найденов мог, почти не целясь, убить его из пистолета. Но пистолета не было. Впрочем, если бы и был, он вряд ли стал бы теперь стрелять, ибо это уже ничего не могло изменить, стало бы только причиной гибели самого Найденова, а значит, и Наташи. Он мог только пристально вглядываться в крупное, полноватое лицо командарма, словно собираясь запомнить на долгие годы. Глухая злоба, чувство собственного бессилия и одиночества давили грудь.

Митинг закончился, и толпы людей устремились нестройными колоннами к берегу Силинского озера. Словно увлекаемый бурным потоком, пошел туда и Найденов. Ему совсем не была интересна эта закладка. Найденова поражала какая-то необъяснимая монолитность огромной толпы, те незримые нити, которые связывали этих людей. И он начинал смутно понимать, почему так было трудно сражаться в двадцатых годах с полками Блюхера. Эти люди твердо знали, чего хотят, — и перекраивали мир по-своему.

С тех пор прошло четыре года. И за эти четыре года многое изменилось в Комсомольске.

Только жизнь Найденова не менялась. Более того — теперь он страшился перемен. О будущем он старался не думать, предпочитал оглядываться на прошлое, терзая себя этими воспоминаниями, но не в силах отказаться от них.

Какой огромной лавиной обрушились на них события вскоре после того, как они обвенчались с Наташей! Как все стало потом рушиться, ломаться, крошиться, словно в гигантской мельнице, и казалось, что не будет конца жестоким ударам судьбы и тяжким испытаниям, думал Найденов.

Они праздновали свадьбу в особняке Ариадны Федоровны. В числе почетных гостей на ужине был и полковник Уорд. А потом Найденов уехал со своим полком, когда красным удалось расчленить группировки Каппеля и Войцеховского, оттеснив одну на Северный Урал, а другую в казахские степи, и большевики устремились в Сибирь. Вскоре красные захватили Омск. Об этом Найденов узнал уже далеко за Иркутском, медленно продвигаясь на восток в одном из эшелонов штаба дивизии. Где-то впереди на сотню километров ехала со своим госпиталем Наташа.

Трудно было представить что-то кошмарней, чем путь от Омска до Иркутска. Это была поистине дорога смерти. В Сибири хозяйничали партизаны. Они устраивали засады, разбирали пути, выводили из строя мосты, нападали на железнодорожные станции. Начальнику Омского гарнизона генералу Матковскому все трудней и трудней становилось пресекать действия этой народной армии, хотя ему были даны лучшие белогвардейские части, и одну из карательных групп — 43-й и 46-й полки, полк егерей и полк голубых улан — возглавлял он сам. Еще одна группа, в состав которой входили полк черных гусар, казачий полк, группа атамана Анненкова и другие части были объединены под командованием генерала Евтина. По алтайской дороге беспрерывно курсировали бронепоезда «Степняк», «Сокол» и «Туркестан». Но, несмотря на это, партизаны день ото дня наращивали силу своих ударов и однажды чуть не захватили в плен самого генерала Матковского, который лишь чудом спасся на автомобиле.

Уходящие из Омска поезда продвигались от станции к станции чрезвычайно медленно, потому что движение шло только по одной левой колее. Правая же на всем протяжении от Омска до Новониколаевска была сплошь забита стоящими друг за другом эшелонами. Одни из них были загружены оборудованием, вывезенным с уральских заводов, другие — оружием, боеприпасами, в третьих лежали трупы, сложенные в товарных вагонах и на открытых платформах аккуратно, как штабеля дров. Это были умершие от ран и тифа солдаты армии Колчака, беженцы, не выдержавшие тягот трудной дороги. Эти эшелоны стояли на всем пути от Омска до Новониколаевска вереницей — от горизонта до горизонта… Всех, кто умирал или заболевал тифом в поездах, идущих на восток по левой колее, солдаты-санитары или беженцы перегружали во время остановок в эти мертвушки на колесах. С пленными красноармейцами, партизанами, всеми сторонниками Советской власти вообще не церемонились. Их везли в вагонах смерти и по пути кололи штыками, рубили шашками, стреляли и выкидывали прямо на насыпь. Это было жуткое зрелище — бессчетное число изуродованных, скрюченных трупов, встречавшихся на всем огромном пути от Омска до Новониколаевска. Но потом Найденов привык, стал равнодушно смотреть на мертвецов и даже не замечал их.

Трупы лежали в эшелонах по правой колее, а живые: отступающие полки, дивизии, корпуса, солдаты, офицеры, генералы, купцы, князья, промышленники, шулера, адвокаты, попы, актеры, владельцы лавок, бань, публичных домов, семейные, холостые — вся разноликая, огромная людская река ринулась, как по руслу, по одной-единственной колее на восток, и это русло не могло вместить в себя весь поток сразу. Возникали пробки, заторы, задержки, вспыхивали ожесточенные споры, драки, даже бои за право уехать раньше других.

Особенно вызывающе стали вести себя чехи. Они останавливали эшелоны беженцев, задерживали поезда с войсками Колчака, расчищая для себя путь, и даже сам адмирал в связи с этим продвигался со своим штабом и золотым запасом России куда медленней, чем следовало бы.

Наташа выехала из Омска с госпиталем, когда еще не было устрашающих заторов.

Найденова в тот день в Омске не было. Вернувшись, он узнал обо всем уже от Ариадны Федоровны. Тетушка всплакнула и подала ему письмо от жены.

— Вы-то могли, Вася, на нее подействовать: ведь вы же ее муж… Зачем вы-то ей разрешили? Что-то с ней теперь будет?

— Мне кажется, под флагом милосердия она будет в большей безопасности, — ответил он. — К тому же есть все основания полагать, что Омск рано или поздно будет оставлен. В штабе ставки все упорней ходят слухи, что адмирал склонен к мысли остановить большевиков на Оби, на линии Новониколаевск — Томск. Армии отступят туда. Значит, мы с Наташей будем там, вместе.

Ариадна Федоровна использовала все связи с генералами и полковниками штаба ставки, и Найденова послали в Иркутск с пакетом на имя генерала Сычева. Это было хорошим пропуском, но все равно Найденов выбрался из Омска лишь на третий день, двигаясь то с чешскими поездами, то с эшелонами белых полков, в зависимости от того, какой эшелон первым прорывал пробку на очередной станции.