Чтение онлайн

Плакаты хлестали по глазам: «Да здравствует Первомай!», «Привет хетагуровкам!», «Слава ВКП(б)!», «Задавим гидру мирового капитализма!»

Колонны: «Выходила на берег Катюша…», «Над Амуром тучи ходят хмуро…», «Имел бы я златые горы…»

Плакаты: «Ура стахановцам!», «Мы с тобой, Испания!», «Даешь тайгу!»

Колонны: «Все выше, и выше, и выше…»

Гремели оркестры. Звучали незнакомые марши, и песни были тоже незнакомые. Шли красноармейцы в звездных шлемах. Рабочие. Спортсмены в голубых костюмах, подняв над головами белые кольца. Школьники с букетами цветов. Медленно, ровными рядами ехали мотоциклисты в кожаных куртках. За ними грузовики, полные шумной детворы. И снова колонны, похожие в своем движении на потоки бурливой реки. Над колоннами плакаты, транспаранты, портреты.

Найденов с Наташей брели по улице, вернее, пробирались через толпы людей. Наташа прижималась к мужу.

Их толкали локтями и даже наступали на ноги. Они пили в киоске ситро. Мимо проходили парами и группами. Наташа глядела во все глаза. До нее доносился говор, обрывки фраз: «Ребята, айда на Амур!», «Я ему говорил: шпарь в нашу бригаду. Так нет…», «Степа, привет!», «У меня патефон и пластинки…», «Братцы, видели Минкина?»

У Наташи пропал страх, и уже не казалось, что она у всех на виду и на нее смотрит весь город. Нет, на нее не смотрели. Люди шли мимо… Незнакомые, совсем из другого времени… Все мимо! Она смотрела на них со смешанным чувством любопытства, изумления и недоверчивости. Да, это было какое-то другое поколение, совершенно не понятное ей. Это были, главным образом, парни и девчата лет по двадцать. Значит, они не видели или смутно помнили гражданскую войну. Им было по три — пять лет, когда они с Найденовым ушли в тайгу… И по репликам, и по виду можно было сказать, что, несомненно, это был рабочий люд. Но это был совершенно иной рабочий люд. Она видела раньше рабочих на окраинах Петрограда и позже — в Омске. Но это было что-то другое. Те были угрюмые, усталые, обозленные люди, по вечерам возвращающиеся с фабрик и заводов, и разухабистые, пьяные драчуны в воскресные дни. Они были кроткими в часы богослужения и грозными — во время демонстраций и стачек. Они чем-то походили друг на друга: усатые, в картузах, пиджаках, косоворотках и в сапогах. Это были рабочие. Причем запомнились они тридцати-, пятидесятилетними. А юнцов, подростков она вообще почему-то мало видела и плохо запоминала. Рабочие люди, которых она видела сейчас, были совсем другие — молодые, как-то по-разному одетые, жизнерадостные и не по возрасту самостоятельные и самоуверенные. Она видела их — тонкошеих и упитанных, маленьких и рослых, бледных и смуглых. Но она не замечала ни озлобленных, ни угрюмых, ни забитых взглядов. Шел на удивление веселый люд, и это как-то противоречило всему тому, что рассказывал ей Найденов, возвращаясь из Комсомольска в землянку…

Она не могла не верить мужу, но то, что она увидела, напрочь ломало все ее прежние представления. Она не испытывала к этим людям ни предубеждений, ни враждебного чувства, ничего, кроме любопытства. Она завидовала им, ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь знал их, проявил к ним участие и даже просто поговорил. Как бы это здорово было — идти вместе с мужем и еще с кем-то из знакомых по улице, как приятно было бы чувствовать их внимание… Но люди шли мимо. Все мимо. Незнакомые, увлеченные чем-то другим… И вдруг…

— Папаша, здравствуй! Не узнаешь? Ай-яй-яй!

Найденов инстинктивно прижал к себе Наташу. Настороженно:

— Что-то не припомню…

— А я узнал. В адын момент узнал.

Перед Найденовым стоял рослый парень в каракулевой кубанке, сером пиджаке, галифе и сапогах.

— Н-нет, не припомню…

— Ай-яй-яй… — Тонкие кавказские усики на худощавом лице парня разъехались. Он обнажил белые зубы и постучал по ним ногтем. — Почему целые остались? Черемша ваша… А если бы не черемша… ни одного бы не было, понимаешь? Кто меня от цинги спасал? Ты, папаша, спасал. Я такое, понимаешь, не забуду. Кавказский народ никогда в долгу не останется. Приглашаю вместе с супругой в чайную — там наши ребята столики занимают.

— А-а-а, — выдавил улыбку Найденов. — А за приглашение благодарствую. Спасибо.

— Почему так? Нет-нет! — горячился парень, трогая Найденова за рукав.

Тот посмотрел на Наташу и пожал плечами. В чайной было людно и жарко.

— Ребята, посмотрите, кого я привел!

И многие узнали Найденова, потому что покупали у него черемшу. Все сразу задвигали стульями, уступая место супругам. Наташа оказалась рядом с единственной в компании девушкой. Найденову предложили стакан водки. Наташе налили кагору. Круглолицая, коротко стриженная девушка в ситцевой кофточке бойко обращалась к парням:

— Ну что же вы? Пригласить пригласили, а дальше что? Познакомили бы! Эй, Рустам!.. Ты чего?

Кавказец встал со стаканом в руке.

— Это мы сейчас, Даша! Ну вот, — сказал он Найденову и Наташе. — Одну я уже назвал. Это — Даша Дымова. Член нашей бригады. Хороший работник! Ударница, можно сказать. Это Егор Дымов. Тоже член нашей бригады, ну и муж Даши.

— Все мы члены одной бригады! Ты покороче митингуй, Рустам! — крикнул кто-то из сидящих.

— Успеешь, успеешь!.. — осадил его шутливо кавказец. — Не горячись! Так вот, меня зовут Рустамом Гуришвили. Это Володька Кирюхин, это Иван Рудый, это Коля Бессонов… — И он еще долго сыпал именами и фамилиями, потому что бригада была довольно большая: чтобы собраться вместе, парням пришлось сдвинуть три стола. Когда он перечислил всех, Найденов назвал себя и Наташу, и кавказец, напомнив еще раз о заслугах Найденова в спасении его жизни, предложил выпить за знакомство и за праздник.

Все выпили, и за столом стало еще оживленней. Наташа поглядывала на парней: они были обветренные, веселые, крепко сложенные и простодушные, как дети. Один из них окал по-волжски, в голосе другого она уловила типичный московский акцент. Здесь сидели еще светловолосый украинец и широкоскулый нанаец. И хотя она их совсем не знала, ей стало как-то хорошо среди этих людей. Парни вместе с Дашей стали дружно упрашивать, чтобы она выпила, и она, после некоторого смущения, отчаянно осушила фужер.

— Вот это совсем по-нашему! — воскликнул кавказец. — Вот это совсем по-дагестански! Ах, Наталья Ксаверьевна! Какой замечательный человек! Все правильна: пить — так до дна! Я предлагаю, товарищи…

— Стоп, Рустам, стоп!.. — перебил выступавшего Егор Дымов. — Я предлагаю прежде всего дать слово гостям нашим уважаемым…

— Правильно! Пусть Наталья Ксаверьевна и Василий Николаевич скажут… Наталье Ксаверьевне слово! Наталья Ксаверьевна, скажите!..

Найденов и Наташа растерянно переглянулись. Они не ожидали такого поворота событий и не знали, что делать. Наташа смутилась и глазами искала поддержки и совета мужа. Но тот тоже оказался застигнутым врасплох и не мог сообразить, какой найти выход из создавшегося положения. А бригада продолжала настаивать, и это еще более смутило Наташу.

— Ну что вы, товарищи… — пробовал было возразить Найденов. — Ну какие мы ораторы? Вы народ молодой, ученый… А мы люди лесные, митинговать непривычны… — Он старательно подбирал слова, подделываясь под крестьянский говор.

— Говорите, как умеете! — настаивали голоса.

«Вот положение, — думал Найденов. — И надо же было такому случиться? Ну разве они отстанут теперь?.. Так нетрудно и выдать себя… Что же делать?»

А голоса скандировали:

— На-таль-я Кса-верь-ев-на, На-таль-я Кса-верь-ев-на!

Наташа беспомощно посмотрела на мужа. Тот наконец утвердительно кивнул головой и попросил глазами: «Возьми себя в руки… Наберись сил… ради бога, скажи что-нибудь… Но будь осторожна… Ничего лишнего… Ради бога… Не подведи… Иначе мы пропали… Ну, Наташа…»

— Я же не могу! — шепнула она ему, волнуясь.

— Скажи… скажи… скажи что-нибудь, — негромко попросил Найденов. — Скажи, иначе неловко получится…

Наташа встала, поправила платок и несмело посмотрела на собравшихся за столами. Все затихли в ожидании, а она боялась начать, боялась сказать первые слова. Она не знала, что говорить, но чувствовала, что надо что-то сказать.

— Вот видите… — проговорила она виновато, — муж-то мой прав был, когда сказал, что непривычно нам речи произносить… — Наташа прислушалась к собственному голосу, и он показался ей странно чужим. — Вот видите, как получается, — снова повторила она. — Понимаете… и сказать-то многое хочется, а как это сделать, не знаю…

— А вы говорите! Мы все поймем, — подсказал кавказец.

На него зашикали. Она это заметила, и у нее от этой поддержки прибавилось уверенности, и она уже не боялась глядеть на молодых людей.