Чтение онлайн

Побывали они и у дома, в котором когда-то обитал Жилин и где они прожили после приезда конец весны и начало лета двадцать второго года. Постояли, поглядели молча на дом, поглядели друг на друга, думая каждый о своем.

Сразу за селом — тоже на берегу — торчали чуть ли не из земли крыши построек Копай-города: в них жили люди, приехавшие на пароходах строить Комсомольск.

Пароходы… Наташа их видела давным-давно… И, наверное, никогда больше не увидит. Неужели никогда?.. Она зябко поежилась и склонила голову, задумчиво разглядывая носки своих туфель.

— Нам пора уходить, — сказал Найденов. — Надо бы к ночи отыскать ручей и переодеться.

И опять она послушно, словно в полусне, побрела за мужем по улицам города, такого странного, не похожего ни на какие города, которые она видела в далекой юности. Из открытых окон домов и бараков доносились песни. И снова ее толкали локтями, обгоняли. Посвежевший вечерний ветерок гнал по улицам обрывки газет, пустые кульки, окурки, лепестки искусственных цветов, конфетные обертки, сухие прошлогодние листья. На Брусчатке играл оркестр. Оттуда доносился приглушенный говор, шелест платьев, запах духов. Пестрели разноцветные лампочки на исчезнувших в полумраке проводах. Она вдруг остановилась.

— Вася…

— Что?

— Вася… Вася… — зашептала она. — Васенька… прости… — Ее лицо горело.

— Не дури. На нас могут обратить внимание, слышишь?

— Я больше не могу, Вася… не могу…

— Я так и знал, — простонал он, скрипнув зубами. — Я все знал. И зачем, зачем?.. Что же ты хочешь?

— Останемся, Вася, родной… останемся?

— Это невозможно. Нас расстреляют, понимаешь? Рас-стре-ля-ют…

— Нет, нет, Вася, нет! Я им все объясню. Они не могут не понять. Я все объясню. Я не дам тебя… Не может быть… Это же… нет-нет, они ведь люди…

— Люди? — Найденов еле сдерживался, чтобы не заорать. — Это дикари, Наташа…

— Люди, Вася, люди. Я сегодня их видела. Это люди. Но ты не все мне о них говорил…

— Пусть даже и люди… Но все равно… А ты? Кто же ты для меня?

— Вася, не надо так…

— Замолчи! — Он взял ее за руку — такую знакомую и ранее такую послушную, но она выдернула ладонь.

Лицо его исказилось в судороге:

— Я убью тебя, убью!

— Можешь меня убить, но я не могу туда… Обратно… Это та же смерть…

— Извини, я погорячился, Наташа. Погорячился, понимаешь… Но ведь твое решение — безумие. Я тебе сейчас все объясню, и ты поймешь. Я понимаю: после одиночества сегодняшний день на тебя подействовал ошеломляюще. Я знал, что так будет. Но не знал, что ты решишься на такой шаг. Я, правда, боялся. Меня это тревожило, пока мы шли сюда. Но я тем не менее шел и верил тебе.

— И я тебе верила, Вася. Я тебе всегда верила, но только сегодня поняла, что ты не всегда говорил мне правду.

— Прости меня, но я тебя не обманывал и не обманываю сейчас. Я говорил о них то, что думал и какими их видел. Я не могу о них говорить иначе, и ты понимаешь почему… Я виноват только в одном: мне надо было брать тебя раньше в город. Но в Пермское выходить было опасно и в первые годы стройки тоже. Их, этих комсомольцев, было еще здесь мало. Двоих нас легче было заприметить, понимаешь? Одному мне было безопасней. Но теперь мы будем выходить чаще. Если хочешь — каждый месяц. Я принял решение: выбраться в этом году отсюда. Мы уедем в Хабаровск и попробуем пробраться в Маньчжурию. Там японцы, но там есть наши. Я жалею, что не сделал этого раньше. Пойдем, Наташа… Пойдем… Будь умницей… Пойдем, слышишь? Родная… пойдем, ну пойдем же!.. Уже темно. Нам надо найти ручей. Там мы переночуем и наутро уйдем в тайгу.

— В тайгу?.. — повторила она машинально, в ее глазах вспыхнул страх. — Нет, нет!.. Прости… Уже не смогу… Не смогу без тебя и не смогу туда… Посмотри, Вася… Здесь, в этом городе, жизнь. Люди. Жизнь вон в том окне, и в том, и в том… И на улицах. Кругом жизнь. Останемся, Вася…

— Ты безумная!.. Это конец. Сегодня же. В крайнем случае, завтра. Неужели ты этого не понимаешь?.. Подумай обо мне и о себе. Подумай, прошу тебя…

— Я уже подумала… Я остаюсь…

— Нет, ты пойдешь со мной…

— Не пойду…

— Пой-дешь… — Он сжал ладонь и потянул жену за руку. Она вскрикнула и изогнулась от боли. Он сжал руку еще сильнее. Она стонала и говорила сквозь зубы: «Нет, нет», — и шла за ним.

В глухую полночь они добрались до ручья. Наташа тут же, прикрывшись фуфайкой, уснула, а Найденов, прислонившись к дереву, просидел до рассвета, то впадая в дрему, то просыпаясь. Когда небо на востоке посветлело, Найденов почувствовал, что Наташа не спит, и встретился с ее словно изучающим взглядом.

— Что ты, Наташа? — Найденов подсел к жене, но она отодвинулась, приподнялась, нетерпеливо начала подбирать растрепавшиеся волосы.

Найденов видел, что жена еле владеет собой, и встал. Но именно ее нервозность заставила его нарочито медленно собирать вещи, оттягивать момент, когда придется двинуться в путь. Найденов закинул за спину мешок, взял было винтовку, но снова прислонил ее к дереву.

— Наташа, по-моему, ты просто нездорова, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе чувствовалась спокойная забота. — Так нельзя. Возьми себя в руки.

Она вскинула голову так резко, что коса упала на плечо.

— Что ты, Вася?! Я спокойна, я совсем спокойна. Ты не знаешь, как я сейчас спокойна…

Он с сомнением поглядел на нее.

— Вася… Я… может быть, мы поживем там день, два… немного? А? Совсем немного!

Найденов остолбенел.

— Да ты с ума сошла! Поживем! Да где? Среди этих?! Да я лучше шерстью обрасту, чем буду жить с этими… людьми. Ненавижу!

— Ненавидишь? — переспросила она. — Ты ненавидишь?! Всегда ты! Ты решил — и мы зарылись в горах, в тайге. Ты боялся — и убил Гусева. Ведь ты боялся тогда…

А! Так она, значит, не забыла…

— Да, я все помню! — крикнула жена. — Как ты мог? Что тебе померещилось тогда? У тебя мания преследования, как у сумасшедшего!

Она была похожа сейчас на безумную — растрепанная, с дикими глазами. Страх окатил Найденова такой ледяной волной, что он даже глаза закрыл на мгновение, чтобы не видеть Наташино лицо. Господи, да она ли это?

— Ты всех ненавидишь — и похоронил себя, а заодно и меня. Это скифы убивали жен, чтобы их мертвым мужьям не было одиноко в могиле. Но я больше не могу лежать с тобой в могиле, не хочу!

Страх сменился яростью. Найденов поймал жену за руку, рванул к себе:

— Опомнись! Да тебя в ЧК сгноят, если узнают, кто ты.

Наташа притихла, медленно отняла руку. Она как-то сразу успокоилась. Уложила наконец косу, покрылась платочком. Складки у губ горько опустились.

— Мне уж все равно, — сказала она. — В ЧК так в ЧК. Хоть куда, только не в тайгу.

Найденов беспомощно осмотрелся. Его растерянный взгляд упал на винтовку.

— Тогда я тебя убью, — хрипло пообещал он.