Чтение онлайн

Суббота началась не с кофе и не с кормежки голодного кота, а с выгула собаки: нормального выгула на нормальном поводке. На выходной день у меня было немало планов, а именно: послать наказание завуча куда подальше, попытаться разобраться с оравой одноклассников, — или их просто развернут работники больницы? — и навестить, наконец, Костю. Милана сказала, что лучше сходить к любимому классному руководителю в субботу, потому что после уроков у многих дополнительные занятия и подготовка в ЕГЭ. Я молча согласилась с ней: какая мне разница, они всё равно не пройдут дальше холла, в крайнем случае — поднимутся на нужный этаж, но непосредственно в отделение всё равно не попадут. А вот я за сравнительно небольшую сумму могла приходить когда угодно и хоть сутками сидеть прямо в палате, как, наверное, и Костины родители.

Он вкратце рассказывал про отца и про то, что тот очень крупный бизнесмен, да я всё это знала и сама, но про его маму я за всё время знакомства не услышала практически ни слова. Может, его родители в разводе, как и дядя Игорь с тетей Инной? Родители Ника разошлись еще когда ему было всего шесть, и брат рассказывал, что они до сих пор его делят и борются за внимание, хотя он уже давно совсем взрослый человек. Ник несколько лет жил с мамой и даже не видел отца, а потом, будучи подростком, сам нашел его, а теперь помогает ему с семейным бизнесом, а маме просто помогает. Что, если Костины родители разошлись, а он остался с отцом и просто перестал общаться с мамой? Когда-нибудь я у него обязательно об этом спрошу, но ответ, наверное, получу не сегодня.

Мы с Талей уже подходили к больнице. Подруга с таким же саркастическим выражением лица, как и у меня, потихоньку пинала по тротуару одинокий камешек и украдкой посматривала вдаль, к главному входу, проверяя, похоже, заметил ли ее Макс: не зря она сегодня выглядит еще восхитительнее, чем обычно; надеется после неудачного визита в больницу утащить его на свидание или просто решила от скуки привлечь внимание бывшего?

Заметив взгляд Макса, устремленный на нас, сестра удовлетворенно прикрыла глаза и следующим шагом отбросила камешек на газон.

— Нахрена им это всё, подруга? — спросила так, будто это не она только что высматривала Макса в толпе.

— Да дегенераты потому что, — уныло ответила я. — Я же сразу им русским языком говорила, что затея обречена на провал. В реанимацию никого не пускают.

— Кроме, конечно, тебя, — подмигнула мне Таля.

Я провела рукой по уже немного отросшим волосам, которые обещали еще через неделю или две стать прической домовенка Кузи, и потушила сигарету, даже не заботясь о том, заметил ли кто-то из одноклассников, что я стала курить. Собственно, самое страшное, что может произойти, — кто-то из учителей узнает и настучит на меня бабушке, но ее вообще сложно чем-либо удивить: я знаю, я слушала рассказы о том, каким подростком была моя мама. Вчера я купила первую пачку сигарет, а сегодня утром распаковала уже вторую: как оказалось, курение и правда помогает отвлечься или хотя бы успокоиться. Так странно думать, что совсем недавно мне было до жути плохо от сигаретного дыма и я кричала на Костю за то, что он курит при мне, да и вообще курит, а теперь я сама вдыхаю такой же дым. Я чувствую, что за последнее время стала какой-то совсем другой.

Возле входа Столетова, которая была способна перекричать любой громкоговоритель, уже начала что-то вещать столпившимся одноклассникам. К моему удивлению, ее даже слушали, хотя около половины пришедших стояли чуть в стороне с видом «отпустите меня уже домой». Мы с Талей, не скрывая угрюмых лиц, подошли к ребятам. Я поздоровалась со всеми не менее мрачным, чем мое настроение, тоном; подруга же предпочла промолчать, свысока поглядывая на наш класс и Макса в частности. Пришли абсолютно все, без исключения: несмотря на то, что как учитель Костя был самой настоящей задницей, в классе, да и в принципе в школе, его любили, и сейчас все хотели поддержать. Не знаю, внял ли кто-то моим словам о том, что совершенно бесполезно пытаться пробиваться в реанимацию к учителю, но в любом случае спорить со Столетовой было невозможно: только нервы себе трепать.

Под боевой клич Миланы: «Одиннадцатый «Б», за мной!» — мы двинулись вперед. Никогда бы не подумала, что такую ораву, как наш класс, больше похожий на стадо диких обезьян, вообще пустят в больницу, однако я оказалась права: движение свернули уже в холле. На этаж пустили всего пять человек, и даже это было удивительно: неужели Столетова так быстро зомбирует сознание людей? Таля легонько подтолкнула меня к Милане и тоже стала рядом. Едва ли не первее нас к Столетовой подскочила и Ира, которая до сих пор неровно дышала к молодому классному руководителю, и, на удивление — или нет? — Макс.

Разумеется, в палату нас не пустили. Я думала, что непонятную, хоть и маленькую, кучку старшеклассников врачи будут выпинывать отсюда прямо ногами, но даже возле входа в нужное отделение никого не было, и это показалось мне странным, но всего на пару мгновений: дверь распахнулась, и прямо навстречу нам вышла уже знакомая мне медсестра. Приветливо поздоровавшись со мной по имени и отчеству, она уже собиралась пройти дальше, но в последний момент задержалась и вопрошающе окинула взглядом одноклассников. Таля, выдавив из себя неловкую улыбку, захлопала глазами.

— А мы уже уходим, — и за рукава потащила Милану, Иру и Макса обратно к лестнице.

— Эй, а почему она? — возмутились Милана и Ира. Если с Ирой всё было и так понятно, то Милане было попросту обидно, что пускают не главную активистку класса — а то и всей школы — а меня, но Таля, надеюсь, объяснит, что дело совсем не в этом. Господи, как же неудобно получилось, что медсестра поздоровалась со мной при одноклассниках.

Таля, не прекращая тянуть троицу в сторону выхода, с готовностью объясняла:

— А Джина уже говорила, что Константин Леонидович — близкий друг нашего брата, поэтому нас тут знают.

— Но поздоровались только с ней, — не унимались девочки.

Таля вздохнула и потянула ребят к выходу с новой силой.

— А я живу отдельно, и пока мама нагружает меня делами по дому, Джина делит всё поровну с нашим братом и бабушкой, и поэтому часто приходит сюда дежурить, — сестра посмотрела на меня страшными глазами, давая понять, чтобы я быстрее ретировалась за двери, подальше с глаз возмущенных девочек.

Макс же был спокоен, как удав: то ли его не колыхало происходящее, то ли он специально строил из себя мистера-безразличие рядом с бывшей девушкой, то ли просто был в наушниках и даже не понял, что происходит. Я побыстрее направилась к двери, как вдруг, словно подчеркивая абсурдность происходящего, Столетова взревела:

— Передай Константину Леонидовичу апельсины, — Милана потрясала в воздухе желтым прозрачным пластиковым пакетом-маечкой с ярко-оранжевыми фруктами внутри. — Только скажи, что от всего класса, не забудь!

Бросив Тале умоляющий взгляд, я скользнула в отделение, и уже за спиной слышала ее многообещающий голос:

— Я тебе эти апельсины сейчас в задницу засуну, — в ответ были какие-то невнятные протестующие звуки, — попиздовали отсюда быстрее, пока не выгнали.

Стоило двери, отделяющей палаты от общего коридора, захлопнуться, я показала пропуск, выписанный мне самим главврачом, новой медсестре, и прошла в палату к Косте. С момента моего первого посещения здесь ничего не изменилось, только на прикроватной тумбочке появился пышный букет; наверное, его принесла Костина мама, потому что отец парня представлялся мне более рациональным человеком. Должно быть, это ее любимые цветы: Костя тоже слабо виделся мне любителем ярко-розовых пионов.