Чтение онлайн

Харьковчанин Виктор Ясман стал свидетелем такой сцены в МВД СССР. На приеме у замминистра Бориса Шумилина присутствует неизвестный генерал. Еврей в ермолке пришел, чтобы потребовать разъяснений по поводу уплаты выкупа за образование.

Генерал: — Снимите головной убор.

Посетитель: — Я не могу, мне это запрещает религия.

— А я говорю снимите. Вы в кабинете замминистра СССР.

— Вы оскорбляете мои религиозные чувства.

— Я прикажу вас вывести.

— Генерал, мы с вами не в казарме.

Шумилин успокоил генерала.

Посетитель: — Вы можете показать мне закон, по которому я обязан платить за образование?

Шумилин: — Нет, но такой закон есть.

— Покажите.

— Вы что не верите замминистра? Вы меня оскорбляете своим недоверием.

— Ну что вы, вот вы пришли на почту за заказным письмом. Вас просят предъявить паспорт. Вы же не обижаетесь. Вот и я хочу, чтобы мне показали закон.

Поэт Василий Бетаки, который попал под раздачу, рассказывал, как развлекался в ОВИРе, обвиняя чиновников, потребовавших от него уплаты побора за образование, в… троцкизме. Он прицепился к формулировке «государственные вузы», чтобы внушить им «очевидную истину» — на него постановление не распространяется, ибо Литинститут не является госвузом. Он учрежден общественной организацией «Союз писателей» и может быть приравнен в этом смысле к ВПШ или к профсоюзным школам. Своей демагогией и размахиванием, как флагом, именем Троцкого, требовавшим «огосударствления профсоюзов», он довел перепуганную чиновницу до нервного срыва.

Шумилин и прежде изредка уделял свое драгоценное время отказникам. Однажды он вышел в приемную МВД на Огарева в сопровождении помощника в майорских погонах. Его беспрестанно мигающие синие глаза почти сливались с мундиром, неуклюже топорщившемся на упитанном теле, и не предвещали ничего хорошего. Выслушав наши требования, генерал начальственно кашлянул и пробубнил:

— Наберитесь терпения. У нас много работы. Когда до вас дойдет очередь, вас вызовут.

От группы отделилась пожилая женщина:

— До нас очередь дошла, и нам отказали без объяснения причин.

— Без причин мы никому ни в чем не отказываем. В советских законах нигде не сказано, что евреи имеют право на выезд в Израиль. У них есть право лишь возбуждать ходатайство о выезде. А это не одно и то же.

— Но ваши подчиненные вмешиваются не только в нашу личную, но и в профессиональную жизнь. — Раздался другой голос.

— А кто вы по профессии?

— Я преподаватель иврита. Меня доставили в милицию и задали тот же вопрос, что и вы. Потом объявили, что это запрещено, и мне светит срок.

— Ну что? Правильно сказали.

— Но в своде законов я такого запрета не нашел.

— Вы что же, не верите самому заместителю министра? — вмешался майор.

— Я даже советовался с адвокатами.

— У нас адвокаты — честные люди. Не надо их чернить.

С чем пришли, с тем ушли.

КРУГИ И РОМБЫ

Помолись, чтобы тебя забыли,

Как забыли тех, что прежде были,

Как забудут всех, что будут вновь. Раиса Блох

И снова зазвонил телефон: «Леонид? Это звонит Евгений Иванович. Вы меня помните?».

Еще бы не помнить. С чего это он на вы перешел? Не к добру это. Или кто-то из вышестоящих стоит рядом и слушает. Опять эта привычка анализировать выпадающие из ряда нюансы. Верх занудства. И тут же ловлю себя на новом ощущении — звонок меня обрадовал. Допекла неизвестность. Ни разрешения, ни отказа. Разговор с дьяволом может пролить свет на мои перспективы, вернее, на его, дьявола, намерения. Эти валики откровенней и циничней своих эмвэдэшных шестеренок и прочих передаточных звеньев. Им больше позволено. Выпустят или запрут? Выстаиваешь тут часами в очередях в разных приемных, откуда тебя ни с чем взашей выталкивают, ради того, чтобы хоть что-то унюхать, а тут сами звонят. Но зачем я им понадобился именно сейчас, когда все ясно, мое заявление, оформленное по всем правилам их игры, включая лихо закрученную биографию с забугорными родственниками, лежит на их столе? Неужели они надеются добиться от меня того, чего не смогли тогда, в Лефортовской политклинике, когда я был парализован страхом?

— Я вас помню, Евгений Иванович, но я так надеялся, что вы обо мне забыли.

— Мы бы о вас забыли, если бы вы о себе не напоминали. Нам необходимо с вами встретиться. Есть, о чем поговорить.

— Задавайте вопросы, зачем для этого встречаться? Нас ведь никто не подслушивает. — Наглею с каждым днем. Но с юмором даже умирать легче. Мне показалось, что на другом конце улыбаются.

— До нас дошли слухи, что вы собрались в Израиль. Об этом мы и хотели бы поговорить.

— Это правильно, что вы мне позвонили, Евгений Иванович. Слухами питаться — гиблое дело. По себе знаю. Одни говорят — выпустят, другие — нет. А вы что скажете? (Это из «Великолепной семерки»: «Он сказал, что ты сказал, я говорю, что ты врешь, а ты что скажешь?»)

— Когда вы заканчиваете работать? В четыре, кажется? Вот и хорошо. Завтра в 17 ноль-ноль будьте, пожалуйста, в приемной Комитета на Кузнецком мосту. Я выписываю для вас пропуск. Не забудьте захватить паспорт.

— К сожалению, не могу. Да и зачем вам на меня время тратить? Я же уже ответил на ваш вопрос. Слухи соответствуют действительности. Я подал документы на выезд и надеюсь на положительный ответ. Скажите, я могу на него рассчитывать в ближайшее время?

— Это не мы решаем. Этим занимается ОВИР.

(Опять двадцать пять. Да ОВИР пляшет перед вами как дрессированный пудель, не сводя взгляда с кнута в руке. Это вам не Уголок Дурова. У вас проблем с дрессурой нет).

На следующий день после работы я отправился на чьи-то проводы и напрочь забыл об этом разговоре. Выходя через сутки из служебного подъезда Уголка, я угодил прямо в объятия Виталия Павловича. Капитан поздоровался и услужливо распахнул передо мной дверцу притихшей тут же на тротуаре серой «Волги». За рулем развалился молодой ухарь-купец в галстуке.

— Вы должны поехать с нами. У нас впереди серьезный разговор.

— Я никому ничего не должен, слава Богу. Сегодня в открытом космосе гулять безопасней, чем по московским улицам. Если это арест, то так и говорите. — Попытался я развернуть дискуссию, чтобы потянуть время, восстановить внутреннее равновесие, сделать меньше ошибок. Полюбившийся немудреный трюк. А что если просто рвануть назад, пусть побегают за мной в прогнивших лабиринтах, если не потеряют с непривычки сознание от нестерпимой вони, или вокруг ржавых клеток с онанирующими макаками — достойное занятие для доблестных контрразведчиков. Такому кадру позавидовал бы сам Луи де Фюнес. Я обернулся на дверь. В черном проеме злорадно высветилась ожившая маска рябого вахтера. Он стоял в позе голкипера. Овчарка ждала приказа хозяина.

— Не волнуйтесь, это еще не арест, но в ваших интересах не бузить и сесть в машину. — Чернобровый капитан прикоснулся к моему плечу. Купец включил зажигание.

Машина остановилась на Кузнецком прямо у входа в приемную КГБ, где бился пульс страны. Капитан что-то сказал дежурному в окошко, получил заготовленный пропуск и через минуту я уже сидел в обшитом деревом кабинете в ожидании моих собеседников. Первым вошел старый знакомый — майор Евгений Иванович. За ним еще пара офицеров в полковничьих погонах и с красными ромбиками гэбэшных вузов. Представляться никто и не думал. Да и кому нужны были эти формальности? Они и без этих церемоний знают, кто я, а я — кто они. Старшие чины разбрелись по углам, как учителя на уроках практикантов, а у дирижерского пульта заступил Евгений Иванович.