Чтение онлайн

— Похоже, что мы в тебе ошиблись. — Начал он без обиняков, опять перейдя на ты. — Ты нам исправно врал, что ни в какой Израиль не собираешься. Дурачил нас? Почему? Чтобы закончить университет? А теперь, дескать, море по колено? Вот твое заявление. — Евгений Иванович распахнул грязно-коричневую папку.

— Я вам не врал. Я тогда действительно не собирался. Я тогда только мечтал об этом. И к тому же я вас боялся.

— А сейчас страх прошел? — Не удержался майор. — Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела.

— И сейчас боюсь, но меньше. Кстати, а почему мое заявление у вас. Вы же мне позавчера сказали, что рассмотрение не в вашей компетенции, а МВД. — Похоже, что и впрямь осмелел. Сам удивляюсь своему спокойствию. Пробую и дальше разговаривать на равных, не провоцируя, но и не раздражая. «Учителя» по-прежнему безучастно покуривают в сторонке.

— Ну, это наше внутреннее дело, и я не обязан отчитываться. Тем не менее я отвечу. Речь идет не просто о поездке за границу. В стране действует сионистское подполье, направляемое коричневыми кругами на Западе. Оно делится на агентов и их жертв. Наша задача — отделить одних от других, чтобы не пострадали невинные и были наказаны виновные. До недавнего времени мы и тебя считали жертвой. Но как видно ошиблись.

Красиво излагает, — думал я, — но к чему клонит? Если к моим письмам, то дело дрянь — могут припаять антисоветскую агитацию. Если опять щупают, слабину ищут, то тогда проще.

— Нет, вы не ошиблись. Я и сам чувствую себя жертвой. — «Учителя» переглянулись. — Но не кругов, а ромбов. — По их лицам пробежала саркастическая полуулыбка.

— Скажите, — подсел к столу один из старших, — а каковы ваши обязанности в Уголке Дурова?

— Почти как у вас. Дрессирую группу лис еврейской национальности. — Услышал я свой голос.

Дружный добродушный смех в кабинете сделал нас почти друзьями. Полковник придвинул к себе стопку бумаги, давая, наверное, понять, что увертюра окончена.

— Кому вы писали петиции?

— Вереину, Щелокову, Косыгину, Брежневу.

— Нас интересуют ваши зарубежные адресаты. Голде писали?

— Вы что же на ты с главой правительства Израиля?

— Для меня она глава правящей клики фашистского государства.

— В этом «фашистском государстве», по данным советской энциклопедии, 32 политические партии. Из них две коммунистические. И обе легальные. Обе представлены в парламенте. (Кажется, завязывается полезная дискуссия, но почему все так шаблонно?)

— Какой народ — такой и парламент.

— Вы имеете что-то и против народа?

Полковник понял, что зашел слишком далеко и сменил тон:

— Наша задача оградить наших евреев от их влияния. В том числе и вас.

— Я не ваш еврей. Я мамин. Она меня рожала. Вот пусть мама и ограждает. Скажите, когда я могу рассчитывать на получение визы? Ведь у вас нет никаких причин тормозить мой выезд. Я не носитель ваших секретов, скорей, наоборот.

— В каком смысле «наоборот»?

— В том смысле, что это вы годами коллекционировали мои секреты. Вот Евгений Иванович подтвердит: перехватывали адресованные мне письма, звонили третьим лицам от моего имени, снимали копии с переписки с братом.

— Ты, наверное, думаешь, что тебя окружают борцы-идеалисты. Мы их знаем наперечет. Уж поверь — сплошь спекулянты и фарцовщики. Вот хотя бы… — Виталий Палыч назвал имя почтенного физика, доктора наук и подождал моей реакции.

— Не знаю, о ком вы.

— Да все ты знаешь. Так вот, он, как и Дольник, сколачивает вокруг себя молодежь, чтобы их руками жар загребать. И доллары заодно. На его имя поступают десятки посылок и переводов из-за границы для распределения между бедными отказниками. Все они оседают в его карманах. Из «Березки» не вылезает. Наверное, и ты мечтаешь там разбогатеть?

(Вообще-то не отказался бы. Чтобы носки не штопать и скошенные каблуки нелепым клешем не прикрывать, но главное, чтобы усатый швейцар не перекрывал властным жестом вход в гостиницу с единственным в городе киоском, легально торгующим иностранной прессой).

— Так тебя там и заждались. Мечтателей там и своих хватает. Тебя ждет образцовая нищета. Ты своим университетским дипломом будешь башмаки полировать лавочникам. Или навоз в кибуце разбрасывать. Назад проситься станешь — но будет поздно. Почитай, что пишут в наших газетах те, кто смогли вернуться из этого ада. Я не стращаю. Я правду говорю.

— Ну, если честно, то я и сам не уверен, что предпочтительней — ад или рай, нахлобучивать шляпу (или ермолку) на рога также хлопотно, как и натягивать рубашку на крылья.

(И чего вызывали? Может, сказать чего хотели? Ведь не для того, чтобы про кибуцный навоз поговорить).

— Наверное, думаете, что вас там встретят как героя с духовым оркестром, повесят шестиконечный орден на грудь, и карьера обеспечена. — Подключился к разговору второй ромб. — И здесь вас ждет разочарование. Там уже обосновались наши люди, которые позаботятся о вашей репутации. Да и здесь не все ваши друзья — друзья.

(А-а, вот так бы сразу и говорили. Сеять подозрительность — целое направление в деятельности искоренителей, перспективное и весьма эффективное. Оно позволяло вносить раскол, внушать взаимное недоверие, разъединять и подчинять волю тысяч людей. Искоренители занимались этим увлеченно, с выдумкой, благо, почва для этого была щедро унавожена. Мне довелось убедиться в этом еще на первых допросах. Но сейчас это из трехдюймовки по воробьям, хотя полковник не блефовал. Не раз и не два это предупреждение всплывет на поверхность в будущем).

— Репутация — дело наживное. — Сказал я. Но слова его меня встревожили не на шутку. Они были последние в последней встрече меня и государства. Я не раз их вспоминал впоследствии.

Посеяв, полковники удалились не попрощавшись.

— Можешь идти, вот пропуск. Но постарайся не забыть, то, о чем говорили. — Напутствовал Евгений Иванович.

— Каждое слово буду помнить. Но вы так и не ответили, когда я получу визу.

— Это не мы решаем, но уверен, что никто тебя держать не будет.

— Я провожу? — обратился Виталий Павлович к старшему по званию. Кучерявый безучастно кивнул.

Но Виталий Павлович оказался большим любителем дальних прогулок. На проходной вместо последнего напутствия я услышал:

— Мне тоже к метро. Пожалуй, вместе прогуляемся.

— Не стоит. — Сказал я. — Нас могут увидеть вместе. Мои друзья меня не поймут.

— Странный ты. Многие из них наверняка позавидовали бы.

И снова искоренитель оказался прав. Но он никогда так и не узнает, с каким наслаждением я буду до седых волос вспоминать эти подаренные им 15 минут счастья.