Чтение онлайн

– Нет, когг нам не нужен. Ваш расчет правильный: повредить им паруса, рангоут, и потом бейте в корпус, – согласился владелец «Аленсии», наблюдая за приближавшейся «Бананой». – Если там не идиоты, то развернуться, убегут, – добавил он, бросив взгляд на когг, паруса которого белели еще далеко, но через несколько минут сближения на встречных курсах, его можно было достать из носовых орудий.

Багала остановилась почти полностью, ее лишь немного сносило в сторону на обрывках паруса, державшегося на сломанном рангоуте. «Аленсия» взяла чуть правее и, почти поравнявшись с «Бананой», дала зал из носовых орудий. Попали не очень удачно, но грот вражеского когга надорвали, лопнуло несколько канатов такелажа.

Сарем Шаурим с вдохновением и громко отдавал команды: «Аленсия» заходила на плавный разворот, чтобы порадовать уже близкий когг пламенным приветом из кормовых орудий.

– «Дарлон», – господин Гюи с трудом разглядел в подзорную трубу полустертую надпись на когге.

– Берегись! Катапульта! – раздался окрик с марса.

Тут же послышалось шуршание снарядов, пущенных метательной машиной. Хлопнул порванный грот-марсель, правый борт сотряс тяжелый удар и рядом в море хлюпнуло два камня, размером с лошадиную голову.

– Непростые людишки, – заключил капитан Шаурим, ожидая, когда его судно займет позицию для стрельбы с кормы. Тут же скомандовал: – Носовые перезарядить разрывными ядрами!

Если бы не страстная нацеленность господина Гюи на багалу, то Сарем предпочел бы сначала разобраться с пиратским коггом. Что это судно принадлежало ярсомскому пиратству у аютанца не осталось сомнений: он уже разглядел команду, метавшуюся по палубе вражеского когга и его оснащение. Мощнейшие баллисты на мирные суда не ставят. Благо их заряжать дольше, чем волшебные пушки господина Гюи.

Палуба содрогнулась от залпа трех кормовых орудий, громыхнувших почти одновременно. Даже через белые клубы дыма, ненадолго накрывшие ют, Лураций разглядел вспышки от разрывов ядер на вражеском когге. Две вспышки. Третий снаряд видимо пролетел мимо. Капитан Шаурим тем временем отдал новые команды – «Аленсия» закладывала крутой разворот, накренившись на левый борт. Едва «Дарлон» появился перед носовыми орудиями, как те приветствовали его грохотом двух выстрелов.

– Они уходят! – в голосе капитана Шаурима слышалось разочарование. Он еще раз глянул в подзорную трубу: одна из катапульт горела, вокруг нее валялось несколько раненых или убитых пиратов, и на корме зачинался пожар, и шканцы были в огне, языки пламени облизывали разорванный грот. – Какая красота! – восхитился аютанец. – Ваше оружие творит чудеса!

– Пусть уходят – мудрое решение с их стороны, – удовлетворенно сказал Лураций. – Надеюсь, передадут своим друзьям в пиратских портах, что с «Аленсией» шутки плохи.

В этот момент дали залп кормовые орудия, и одно из них точно достало до кормы уходящего «Дарлона». Ядро влетело в окно, откуда теперь валил черный дым. Избавившись от опасного врага, Сарем Шаурим мог заняться багалой, медленно смещавшейся к Черным островам.

Даже без грохота и удара, отозвавшегося сотрясением в основании мачты, Эриса догадалась, что на «Банану» напали. И эта догадка тут же вдохновила и несказанно обрадовала арленсийку. Она рассудила: если напали другие пираты, то в их обществе вряд ли станет хуже, чем с капитаном Горуму, которому ее должны передать. А если не пираты, а какой-то военный или иной корабль, то такой поворот можно счесть милостью Величайшей. С палубы в открытый люк доносились крики и топот ног. Затем снова раздались звуки, похожие на громовой грохот, хотя небо – кусочек его виделся в люк – оставалось светлым и чистым.

– Терпи, не умирай! – сказала стануэсса наурийцу, смотревшему на нее большими, красными от боли глазами. – Надейся, что нас спасут. Неспроста же эти звуки, грохот и мерзавцы на «Банане» так напуганы!

Она попыталась еще раз распустить узел, больно стягивающий руки за спиной, но пальцы не дотягивались, как бы Эриса не выгибала ладонь. Оставалось ждать, чем закончится суета наверху.

– Как твое имя? – спросила госпожа Диорич наурийца, прекратив попытки справится с веревками. – Много дней плавали вместе, так и не познакомились.

– Рамгуа, – ответил тот, едва шевельнув толстыми губами.

– Я – Аленсия. Хотя ты слышал это много раз, – сказала она, подумав, что темнокожий скорее знает ее как Эрфину Морей.

К разочарованию госпожи Диорич крики и беготня на палубе стихли, и было похоже, что неизвестный корабль удалялся. Но затем, после грохота, раздавшегося в отдалении, команда «Бананы» снова всполошилась. А еще через несколько долгих-долгих минут, отмеряемых частыми ударами сердца и стонами наурийца, багала содрогнулась и накренилась на бок. Послышался звон металла, отчаянные вскрики тут же оборвавшиеся. Теперь на палубе говорили негромко. Слова Эриса не расслышала, как не напрягала слух.

Просвет люка потемнел, в трюм спустился аютанец в островерхом кожаном шлеме с бронзовыми вставками, стальном нагруднике со скимитаром. Бросив короткий взгляд на наурийца, согнувшегося на полу, он сразу подошел к арленсийке, убрал меч в ножны и произнес:

– Позвольте, госпожа, развяжу. Вы в безопасности.

– Надо же! Храни тебя Валлахат, мой спаситель! – Эриса повернулась, помогая ему добраться до узлов, и когда почувствовала, что руки ее свободны, попросила: – Не будете вы так любезны, помочь темнокожему воину, что лежит в проходе. Он тяжело ранен. Если не помочь, скоро истечет кровью.

– Сейчас придут люди, перевяжут его. А вас очень ждут на палубе. Прошу, – он подал ей руку, помогая встать.

В люк еще кто-то заглянул. Какой-то аютанец тоже в шлеме, и увидев арленсийку, поднял голову и громко известил:

– Она здесь! Все в порядке!

– Здесь! Хвала Валлахату! – крикнул еще кто-то и эту весть подхватили другие голоса.

«Оказывается, я такая важная персона!» – удивилась госпожа Диорич, поднимаясь из трюма. В мыслях мелькнуло: – «Только бы это внимание, не было связано с побегом с Фении! Все-таки далеко не все аютанцы дружественны к госпоже Аленсии».

Когда Эриса выбралась на палубу, мужчины, стоявшие полукругом у люка, мигом стихли. И вдруг один из них бросился к ней. Глаза арленсийки еще не привыкли к солнечному свету, и она не сразу узнала Лурация. Лишь когда совсем близко увидела его лицо, пронзительно вскрикнула и прижалась к нему со всей страстью. От радости сердце едва не пробило грудь. Стануэсса целовала его губы, его лицо и плакала, не в силах сдержать чувства. Лишь потом появились слова, наверное в этот божественный момент совершенно лишние, глупые: