Чтение онлайн

— Ну давай я комнату сниму? Пойдем а? — нажимал он, обхватив ее талию.

— Слушай, ну не могу я сейчас. Понимаешь? — пыталась отвертеться она, опасаясь, что вот-вот может уступить. От игры его рук, его напора, да и прежних воспоминаний, у стануэссы там стало мокренько.

— Почему не можешь сейчас? — не унимался он, потом его осенило. — О! Ты что того… течешь красненьким?

— Да, — сердитым шепотом соврала она ему на ухо. И это, пожалуй, было еще одной ошибкой.

— Моя ж ты маленькая! Я тебя еще больше хочу! — он прижал ее к себе и начал жадно целовать в шею.

Шейка… это то место, которое ни раз подводило стануэссу, потому как на поцелуи туда, она реагировала почти так же остро, как и ласку ее щелочки.

— Абдурхан, — она попыталась отстранится. — Давай не сегодня. Прошу. Хотя бы послезавтра. — О!-о!-о! — стануэсса скруглила ротик: его рука уже оказалась там, где стало совсем тепло и мокро.

— Послезавтра не обманешь? — аютанец немного сбавил напор после обещания чего-то на послезавтра.

— Нет! — она шумно выдохнула.

— И дашь куда я захочу? — он по-прежнему тихонько ласкал ее щелочку, и Эриса никак не могла убрать его руку.

— Сам возьмешь. Обещаю, — ответила она, борясь с диким искушением сдаться прямо сейчас. И подумала: «Шет с ним, что будет потом. Хотя бы сегодня не быть конченной сукой. Ради моего Лурация». Она вырвалась: — Все! Стоп! На сегодня хватит. Мне нужно домой.

Эриса попыталась встать, но кавалер вернул ее за руку на табурет.

— Ладно! Допьем и пойдем. Я провожу, — сказал он.

«Хоть так. Уже намного легче», — мысленно приняла она его предложение, и взяв чашу, сделала только один глоток. — «Неужели я сегодня останусь хорошей девочкой?! Какая я молодец!» — неожиданно кольцо отозвалось прохладной вибрацией. И она была вполне приятной, точно бриз после знойного дня. От этого пришло какое-то необъяснимое, непознанное ранее вдохновение.

Когда Абдурхан наконец осилил кувшин вина и доел лепешки, заодно слопав пряные овощи, которые не стала кушать стануэсса, они оба встали и направились к выходу.

— Тебя куда вести? — спросил он, все так же не отпуская ее руки, при этом ступая несколько неуклюже. Было заметно что пекарь не трезв.

— В смысле? — сразу не поняла арленсийка. — А, где мой дом? — тут же догадалась она и на миг задумалась. Ну, во-первых, не поимеет ли он ее в каком-нибудь темном переулке. Ведь это еще тот «кавалер»! Наглый, как сам Шет. А во-вторых, показывать, где она ныне проживает, было бы слишком опрометчивым. Повадится потом ходить, скомпрометирует перед Кюраем или натворит еще каких бед. Нет, с таким обожателем лучше держать дистанцию подлиннее.

— Там, по дороге покажу, — отвертелась она, думая, что поведет его в сторону дома Сорохи Иссы, где они с Дженсером прежде снимали жилье. А там как-нибудь найдет способ быстро и хитро распрощаться.

Они прошли через нижний зал, полный пьяненького люда, и вышли на освещенную факелами улицу. Мельда висела почти в зените и за крышами домов уже поблескивал краешек второй луны.

— Сюда, — госпожа Диорич направилась к знакомому переулку.

Они отошли от таверны не более чем на три десятка шагов, когда раздался хрипловатый голос из полумрака:

— Эй друг, шлюшкой своей поделишься?

Эриса не сразу поняла, что этот вопрос обращен к ее воздыхателю.

— А что вы такое несете? — пекарь, хоть и был пьян, но суть происходящего уловил чуть раньше госпожи Диорич. Когда к ним из-за брошенной телеги двинулось трое парней: один темнокожий, высокий и худой, и двое пониже, но покрепче, Абдурхан отпустил руку своей спутницы и грозно двинулся к ним. Видно, после кувшина вина он слишком расхрабрился.

— Назад! — вскрикнула стануэсса, увидев, как у среднего из той троицы, блеснул в руке короткий клинок. Там, у куста розмарина появился кто-то еще. «Время вполовину замедлить!» — арленсийка решительно потянула Флер. Руку до плеча схватила боль. И сердце забилось часто-часто словно в минуты страсти с Кюраем.

Завидев перед собой холодный блеск баллока, первый из нападавших, тот коренастый в темно-синей тунике, отшатнулся. Замер, не столько от испуга, сколько от того, что клинком ему угрожала девушка-северянка. Ведь могла она быть лишь легкой добычей, просто шлюшкой, которую не грех поиметь, заодно забрать кошелек.

Краем глаза госпожа Диорич заметила, что Абдурхан, хоть и был пьян, но в драке был проворен. От его удара темнокожий науриец согнулся пополам. А вот дальше пекарю увы, не повезло, из-за куста розмарина появился кто-то четвертый. Стануэсса тут же сделала несколько стремительных шагов ему наперерез. Но не успела, даже при том, что магия времени была на ее стороне. Пекарь взревел, хватаясь за живот и оседая наземь.

— Мразь! — из-за действия Флера ее голос для окружающих казался леденящим душу визгом. Баллок точным и очень быстрым ударом пронзил грудь обидчика пекаря. Наземь они упали почти одновременно.

Кто-то басовито закричал еще. Дверь таверны распахнулись, на улицу высыпало несколько мужчин. И те лихие людишки, что видели в арленсийке легкую добычу, на миг замерли. В этот короткий миг Эриса успела косо и глубоко рассечь лицо коренастому в синей тунике. Сделать три широких шага в сторону и ткнуть кинжалом в ногу наурийца. Он едва не успел перехватить ее руку, но острая боль остановила его.

— Грохун, уходим! Бегом! — скомандовал кто-то из-за ствола пальмы.

Длинный науриец побежал первый, согнувшись при этом и держась за пах. Видно лезвие баллока, вспарывая бедро, пощекотало его и там. Коренастый ревел от злости. Кровь залила его лицо. Он не собирался отступать и был готов задушить светловолосую стерву, которая была так быстра, точно мангуст. Только тычок клинка в руку остудил его пыл.

— Свидимся! — бросил он, и поспешил за дружками по темной улице.

Арленсийка убрала Флер, потом кинжал. Пришла трезвая мысль: «Надо быть осторожнее. Если бы темнокожий успел схватить за руку, то ей бы помог разве что Вауху. Хотя… Можно было замедлить Время еще и перехватить баллок в левую руку». И тут же другая мысль больно ударила в голову: «Что с Абдурханом?!».

Стануэсса обернулась и подбежала к распростертому на земле пекарю. Лежавший рядом с ним парень (тот, что из лихих), наверное, отдал душу Жнецу: не двигался, под ним темнела лужица крови. Видно, кинжал перерезал артерию.

Абдурхан часто и шумно дышал, держась за живот, одежда его была пропитана кровью.

Эриса опустилась на колени возле него. Ей захотелось плакать. Сама не понимала почему. Ну кто он ей был? Мужчина, который поначалу раздражал, бесил своей наглостью? Мужчина, который изнасиловал ее на пару с другом? Мужчина, который странным образом стал ее кавалером на сегодня? Хотя, какой к Шету кавалер, если у нее есть Лураций?! Наверное, хотелось плакать от того, что все так по-дурацки вышло. И еще потому, что неожиданный воздыхатель пострадал, защищая именно ее в то время, как ей не требовалась никакая защита. Вышло очень и очень глупо и скверно! Стануэссе даже захотелось поцеловать его, чтобы хоть как-то облегчить его мучения. Она так и сделала. Прижалась своими губами к его, сухим, и прошептала:

— Прости меня, дуру!

— Тебя-то за что?! — аютанец тут же ожил, даже обвил ее рукой. Но тут же рычал от боли.

— Ну-ка не двигайся! — повелела она ему. Потом подняла голову и крикнула зевакам, стоявшим невдалеке у дверей в таверну: — Эй, человек тяжело ранен! Хороший человек! Кто-нибудь принесите факел и чем перевязать!

— Чашку брума сюда купи, — крикнул кто-то кому-то.

Это было бы кстати. Эриса никогда не пила брум: он был очень крепкий и мерзкий на вкус, такой что даже горел. Но раны обрабатывать им, конечно, было полезно. Не дожидаясь, когда принесут тряпье для перевязки, госпожа Диорич снова извлекла из ножен кинжал и начала срезать им низ своей юбки, распуская его на длинные полосы. Обрезать пришлось так, что юбка едва прикрывала ее ягодицы.